«М. Мария была в кантине, видела трех „пропащих“ – окончательно спившихся. “Люблю я этих несчастных зверюг, ревела вместе с ними. Они меня спрашивают хриплым голосом: „Мать, а когда мы пить перестанем?“ Потом была в больнице, туберкулезные, конченные люди. У меня отношение ко всем им такое: спеленать и убаюкать, – материнское. То, что я даю им, так ничтожно. Поговорила, уехала и забыла. Но я поняла, почему не получается полных результатов. Каждый из них требует всей вашей жизни, ни больше, ни меньше. Отдать всю свою жизнь какому-нибудь пьянице или калеке, как это трудно. А вот я знаю, что это значит: в какую-то минуту воспылать любовью и внутренне как-то всю себя бросить под ноги другому человеку, и этой минуты достаточно. И тут же, немедленно, получится, что вы свою жизнь не потеряли, а получили вдвойне”» (декабрь 1933 г.).
«Когда я постриглась, я думала, конечно, о своей «духовной жизни», но вот с тех пор, как я стала монахиней, я поняла: Бог сделал меня орудием, чтобы с моей помощью расцветали другие души» (1934).
«К матери пришла вдова внезапно скончавшегося шофера. Ей негде жить. На Лурмеле свободной кровати не оказалось. Мать положила ее с собой. Ночи напролет с ней говорила, успокаивала. “Мне сейчас удивительно хорошо – не чувствую себя – большая легкость. Хорошо бы отдать себя совсем, чтобы не осталось ничего. Счастливых людей нет – все несчастные и всех жалко. О, как жалко!”» (1936).
В № 59 журнала «Путь» за 1932 г. появляется статья матери Марии под названием «О подражании Богоматери». Вот выдержки из нее:
