21 мая 1940 г. Поль Рено объявил по радио о разгроме армии Кораба и о взятии немцами Арраса и Амьена. Мать спокойна: «Я не боюсь страданий и люблю смерть». – А как будет после смерти? – «Не знаю… просторно. И там мы узнаем маленькую тайну, что ад уже был».
«Если немцы возьмут Париж, я останусь со своими старухами… А зачем я уеду? Что мне здесь угрожает? Ну, в крайнем случае, немцы посадят меня в концентрационный лагерь. Так ведь и в лагере люди живут».
Мать Мария была арестована 9 февраля 1943 г. Улик достаточно: фальшивые справки о крещении евреев, укрывательство подлежащих аресту, распространение журнала «Резистанс», нескрываемая поддержка борьбы России.
Франция, лагерь у форта Роменвиль (до Пасхи 21 апреля 1943 г.)
Франция, лагерь в Компьене (с конца апреля до первых чисел мая 1943 г.)
Германия, лагерь Равенсбрюк (до 30 марта 1945 г.)
Лагерь… Читатель! У вас не может быть воспоминаний. Но все же… Вы, наверное, хоть раз отдыхали на советской турбазе? Отвратительный общий туалет, плохая еда остатками от наворованного, громкоговоритель весь день. Вспомните, как при раздаче порций вы украдкой сравнивали количество кусочков мяса на вашей тарелке и тарелке вашего соседа.
Ах, как легко уязвим человек! Как просто сделать его мучение! Кажется, самое страшное – насильственное общежитие. Но что может быть страшнее пленного общежития! Это знали и Сталин, и Гитлер.
Самые низменные инстинкты вырываются из глубин. И врагами становятся не посадившие тебя за колючую проволоку, но соседи по бараку. Они, как и ты, все хотят есть, спать, умываться, и потому ты их ненавидишь.
Лагерь – это действительно испытание на подлинное человеколюбие. Когда стынешь на аппеле под холодным дождем, как страшно отдать свои вторые сухие носки соседке, не имеющей их вовсе. Надо научиться посылки, получаемые из дома, делить между голодными товарками. Надо не дать тоске заслонить высокое.
Мать Мария к лагерю пришла подготовленной годами самоотвержения. Трудом самоотдачи, который вошел в привычку. И она отдавала, раздавала, делилась и, самое главное, старалась пробиться к сердцам отгородившихся друг от друга женщин, тоскующих и отчаявшихся. Мать Мария разговаривала с ними, организовывала лекции, убеждала: «Старайтесь думать о чем-то большом и добром… Главное, не снижайте мысль». Она знала – нужно сохранить дух. В этом была ее брань с бездуховностью фашизма. Вот что вспоминала С. Носович, бывшая с матерью Марией в Равенсбрюке:
«Матушка, в легком летнем пальто, вся сжималась от холода и физически, как и все, была измучена ужасными условиями жизни в Равенсбрюке. На это она, впрочем, мало жаловалась, а больше ее угнетала тяжелая моральная атмосфера, царившая в лагере, исполненная ненависти и звериной злобы. У матушки самой злобы не было – был гнев души: она пошла на борьбу против немцев как христианка и за самую сущность Христианского учения, и не раз говорила: “Вот это у них (фашистов) и есть тот грех, который, по словам Христа, никогда не простится, – отрицание Духа Святого”».
Одна из версий смерти матери Марии в лагере Равенсбрюк такова: мать Мария заменила собой еврейку, подлежавшую кремации.
Многие говорят: “Легенда”. Возможно. Но всякая легенда дает художественный образ реальных фактов. В данном случае факта жизненного пути русской христианки.
А теперь легенды. Легенды о смерти матери Марии.
Отец Илья Поляк, который с 1 июля 1948 года служил в церкви Покрова Богородицы, что в Медоне. был однажды у отца Георгия Шумкина дома в Париже. Там какой-то человек свидетельствовал, что он муж той еврейки, вместо которой мать Мария пошла в газовую камеру: «Мы с женой и детьми молимся за нее».
