- Вот, смотри, - Бублик протянул книгу Морготу, - настоящая взрослая книжка.
Моргот взял ее в руки, повертел, разглядывая со всех сторон, а потом расхохотался. Он даже не улыбался ни разу с тех пор, как вернулся, а тут хохотал - и утирал слезы, от смеха выступившие на глазах. Я не понял, что его так рассмешило, но все равно обрадовался. Потом смех его резко оборвался, и он сказал без улыбки, совершенно серьезно:
- Я тронут. Но в следующий раз, когда захотите купить мне книжку, спросите у меня. Я вам скажу название, автора и дам денег.
Силя подтолкнул Бублика в бок и прошептал:
- А я говорил, что про любовь не надо! Надо было с пистолетом!
- А мы еще пива тебе купили, - добавил Первуня, и я поспешил выставить бутылки на письменный стол.
- Пиво - это здорово, - равнодушно ответил Моргот.
- А чего тебе еще купить? - спросил Первуня.
- В смысле?
- Ну, чтоб ты обрадовался?
- Спасибо, я уже обрадовался, - холодно сказал Моргот и повернул голову лицом к стене.
- А чего ты тогда такой грустный, если ты обрадовался? - продолжил Первуня. Похоже, он решил добить Моргота окончательно. Я думал, он сейчас заорет, чтобы мы убирались отсюда, но Моргот неожиданно потрепал Первуню по волосам.
- Я не грустный. У меня плохое настроение. И это… оставьте меня в покое, а? Я регулярно ем и каждый день бреюсь, что еще вам от меня надо?
- Это потому что мы тебя любим, - сказал Первуня. - Мы тебя очень любим.
- Толку-то от вашей любви, - проворчал Моргот.
- Толку от нашей любви есть, - Первуня не намерен был так просто отстать, - вот когда к нам сюда солдаты пришли, Бублик тебя не выдал. Он со стула упал, а тебя не выдал.
- Чего? - Моргот вдруг сел на кровати. - Что ты сказал?
Первуня испугался, что выболтал что-то не то, и отшатнулся.
- Бублик, что он несет, а? Они что, вас допрашивали? - я первый раз в жизни видел на лице Моргота такое непритворное, ничем не прикрытое участие. - Они не трогали тебя?
- Нет, Моргот, все нормально. Они нас не трогали. Они даже мороженого нам купили, - нехотя ответил Бублик.
- А почему ты со стула упал?
- Я устал просто.
- Здрасьте, приехали! - Моргот посмотрел на Бублика недоверчиво. - Что-то я никогда от усталости со стульев не падал! Тебя кто-то ударил?
- Он в обморок упал, - пояснил я, гордый своим другом. - Он четыре часа продержался, а потом упал.
- Сколько? - еле слышно спросил Моргот.
- Четыре, - я пожал плечами.
- Уйдите, - вдруг сказал он резким, надтреснутым голосом и отвернулся от нас. Я не понял, что мы сделали плохого и почему он вдруг решил нас прогнать, но он повалился на кровать лицом к стене и добавил: - Ну пожалуйста, ну уйдите! Я сейчас к вам сам выйду, только уйдите!
Я думал, он плачет. Я не очень-то в это верил, но по-другому не мог объяснить, зачем он выгнал нас. Но Моргот действительно вышел из каморки минут через десять и растерянно посмотрел на нас - мы сидели за столом и пытались играть в карты. Он не умел быть благодарным, он боялся чувства благодарности так же, как любого другого, поэтому надеялся поскорей от этого чувства избавиться.
- Рассказывайте. Что тут было без меня? - он подсел к нам за стол и достал сигарету.
И мы рассказали. И о приходе Макса, и о том, как на следующее утро к нам пришли миротворцы, как мы ревели, а Бублик за нас отдувался. Моргот слушал опустив голову.
- Я не мог не сказать, где я живу, - пробормотал он, когда мы закончили.
До этого он никогда не говорил с нами всерьез, как со взрослыми.
- Да это же понятно, Моргот, - пожал плечами Бублик.
- Бублик, ты спас мне жизнь, - Моргот сказал это как-то очень просто и очень быстро, пряча глаза, тут же нервно и коротко затянулся и выдохнул дым себе на колени. Но уже через секунду он вскинул глаза и поцедил сквозь зубы: - Сссуки…
И тут я почувствовал - я именно тогда это почувствовал, а не понял сейчас, - что Моргот, несмотря на его позу, на его безответственность, защищал нас от внешнего мира, как это и положено взрослому. Он создал этот маленький мирок и стоял на его страже, как старший. Он никогда и никому не позволял нас обижать! Вторжение в его мирок, невозможность противостоять этому вторжению, невозможность отомстить за него он принял совсем не так, как собственные злоключения. Наверное, это был какой-то дремучий инстинкт самца, защищающего свое логово.
Моргот услышал, распознал этот инстинкт в то время, когда не мог надеть на себя ни единой маски, - мне кажется, миротворцы убили в нем лицедея и оставили его нагим перед самим собой и перед миром. Возможно, он бы со временем оправился и вернулся к своим ролям и позам - на другом уровне, гораздо более глубоком. Но в тот миг он был не способен к игре, и это позволило ему расслышать нечто на самом дне самого себя. То, что раньше иногда прорывалось из-под спуда, не вполне осознаваемое, лишнее, мешающее, теперь пробило дорогу наружу, как защита от беспомощности и безысходности: ненависть.
