- Нет, они не всем доступны для понимания. На слух. Есть вещи, которые не предназначены для аудитории, с ними надо некоторое время побыть наедине, вчитаться, чтобы ими проникнуться.
- А… - мечтательно кивнул Моргот. - Тогда конечно. Надо будет дома потренироваться - побыть наедине со стихами, чтобы проникнуться, так сказать…
- Ты циник, - снисходительно улыбнулась поэтесса.
- Я? Да ну что ты.
- Мы о любви, Стела, - вмешался Кошев. - Итак, что ты называешь любовью, моя красавица?
- Это провокационный вопрос, я не стану отвечать на него первая.
- Ну, - обиженно скривился Кошев, - так неинтересно. Стасенька, и ты тоже не станешь?
Моргот поднялся и, стараясь не хромать, подошел к книжному шкафу, где на нижней полке стоял нестройный ряд толстых словарей.
- У меня есть картина, - Стася заметно покраснела и посмотрела на Моргота, - я ее покажу…
Моргот хотел ей посоветовать не метать бисер перед свиньями, но она быстро встала и вышла из комнаты - ее картины хранились в кладовке, она никогда не вешала их на стены. Моргот тем временем вытащил с полки увесистый том толкового словаря и, демонстративно послюнив палец, начал с шумом листать страницы. Найденное привело его в восторг.
- Вот! Почитаем первоисточник. Если читать первоисточники, не будет никаких проблем и непонимания. Итак. Любовь… «Чувство привязанности, основанное на общности интересов, идеалов, на готовности отдать свои силы общему делу». Как вам? А? По-моему, исчерпывающе.
- Громин! - захихикал Кошев. - Посмотри, автор словаря случайно не Лунич?
- Да нет… - Моргот заглянул на титульную страницу, - академик какой-то…
- Выбери другой словарь, - улыбнулась Стела, - времена изменились.
- Да ну? А я и не заметил. Только сдается мне, что со времен Лунича не было издано ни одного толкового словаря. Кроме бизнес-энциклопедий, разумеется. Может, поискать любовь в бизнес-энциклопедии?
Кошев попросил у Стелы прикурить - сегодня у него были свои сигареты, тоже длинные и тонкие, как у Моргота, но слабые, с белым фильтром. Как водится, зажигалку он потащил себе в карман, но Стела вовремя поймала его за руку - Кошев ничуть не смутился и зажигалку вернул.
Стася вошла в комнату, прижимая к груди картину в простенькой деревянной рамке - лицом к себе.
- Вот, - она остановилась на пороге, - я принесла…
Моргот ни разу не просил ее показать, что она рисует: не хотел попасть в дурацкое положение, в котором придется изобразить восторг. Наверное, это было бестактно с его стороны, но он обрадовался, когда его первый приход в эту квартиру не стал посещением выставки молодой талантливой художницы Стаси Серпенки.
Он и теперь испытывал неловкость, приготовился задержать дыхание и тихо ахнуть от восхищения - и сделать это так, чтобы поддержать роль, которую уже принял на себя и выходить из которой не хотел.
- Показывай скорей, - сказал Кошев и развернулся к ней вместе со стулом.
- Да, хотелось бы взглянуть, - поджав губы, поддержала его поэтесса.
Моргот, не выпуская из рук открытого словаря, сделал вид, что с нетерпением ждет демонстрации.
- Я назвала ее «Эпилог», - Стася порозовела еще сильней, - но это о любви…
Морская пена в лучах восходящего солнца неопрятными пятнами расходилась по водной глади. И полупрозрачные руки со скрюченными пальцами вовсе не тянулись к небу - они хватались за воздух. Вместо светлой печали сказки с плохим концом безобразие смерти выпячивало себя из формальной романтики. Моргот не любил живописи, тем более доморощенной, хотя и неплохо разбирался в ней. За всю жизнь он видел не больше десятка картин, от которых ему долго не хотелось отводить глаз, которые трогали натянутые струны в глубине души. Стасино полотно коротко дернуло эти струны, едва не оборвав. Словно в ее предвидении он увидел свою собственную смерть - совсем другую, легкую и блестящую. Мысли о смерти завораживали его, в них он находил странное удовлетворение. Но, глядя на эту картину, почувствовал страх.
- Очень, очень недурно, - с видом знатока кивнул Кошев. - Ты выставляла ее где-нибудь?
Стася покачала головой.
- Напрасно, девочка моя, - укоризненно сказал Кошев, - я думаю, ее можно дорого продать.
- Правда? - Стася подняла брови.
- Я поговорю, - Кошев снисходительно улыбнулся. - Как тебе, Стела?
Поэтесса пожала плечами.
- В общем, неплохо. Конечно, есть недочеты, но мне не хочется заострять на них внимание. Конечно, тематика неожиданная, ассоциации неясные, аллюзии не просматриваются, но в целом…
- Эк ты загнула… - Моргот вернулся к столу и взгромоздил словарь перед собой. - Я бы так не смог.
Стася стояла посреди комнаты с картиной в руках и как будто не знала, что делать дальше, но Кошев пришел ей на помощь:
- Поставь на сервант. Мы будем говорить о любви и смотреть на твою картину.
- Может быть, мне ее унести? - спросила она неуверенно.
- Ни в коем случае! - Кошев поднял палец. - Должно же быть в этой комнате что-то прекрасное! Кроме дам, конечно!
Стася неохотно послушалась его и села за стол - как всегда, на краешек стула.
- Давайте выпьем за Стасенькин успех, - Кошев приподнял бокал.
