Будто ветром повеяло – это вокруг Кошки, со всех четырех сторон, зашелестели шепотки. А потом все пришло в движение, и все устремились в одну сторону. Кошку схватили холодные руки, ее толкали вперед, тянули за собой; если пыталась уклониться – щипали; со всей силы пихали в спину. Как в «Слепом кокатрисе», когда призраки подруг-летчиц тащили ее на сцену. Только на этот раз рук были сотни, и она не могла оказать ни малейшего сопротивления.
Толпа с разгону миновала Врата Аннигиляции. И оказалась на площади, Кошку отпустили. Ошеломленная, она запнулась и остановилась.
Кошка стояла посреди огромного пустого круга, хотя площадь за границей этого круга была так забита народом, что многие выплывали из толпы наверх и усаживались на подоконниках, фронтонах, крышах выходящих на площадь домов – будто голуби. Раньше она не видела, чтобы в Исе кто-нибудь отрывался от земли, и поразилась, до чего это похоже на полет. А ведь все это время она сама могла летать! Но ей ни разу не пришло в голову попытаться, потому что вокруг никто так не делал.
В дальнем конце площади возвышалась гигантская статуя, изображающая древнего эльфийского властителя, плотно облепленная мидиями, губками, сабеллидами, рачками, устрицами, водорослями, корабельными червями, гидроидными полипами и мшанками. Старец восседал на гранитном троне. Лицо у него было свирепое, но глаза оставались закрытыми.
– Отец, – пояснила Дахут, которая каким-то образом оказалась прямо рядом с Кошкой. – Когда он впервые уселся туда, он был не больше, чем ты или я.
По толпе пробежал шепоток, и все лица обратились наверх. Кошка увидела далеко в вышине извивающееся серебристое облачко, очень похожее на живое существо. Облачко по спирали заскользило вниз, увеличилось, ускорилось и превратилось в белого змея из ее сна.
Змей летел быстро, словно локомотив, мчащийся на всех парах к станции. Когда он приземлился на площади Градлона, поднятая им волна взметнула вверх мусор, всколыхнула волосы и одежды. Свернувшись кольцами, змей замер прямо перед королем. А потом совершенно безо всякой спешки превратился в мужчину, прекрасного, будто статуя, и совершенно обнаженного. Поднятые волны чуть покачивали его член.
Покраснев, Кошка отвела глаза. А потом решила, что излишняя чувствительность не пристала офицеру и леди, и заставила себя поднять взгляд. Стоявшая рядом Дахут пробормотала:
– Узри же того, кого высвободила твоя песня. За этот миг я почти готова тебя простить.
Из толпы вышел Финголфинрод и приблизился к незнакомцу.
– Принц Бентос, сын Лира, наследник Змея Океануса из рода Понта, Великий Морской Владыка, – сказал он, – приветствую тебя.
– Благодарю. – Величавый принц оглянулся, увидел Дахут и протянул ей руку. – Любовь моя.
Несмотря на всю свою неприязнь к Дахут мерк-Градлон, Кошка затаила дыхание – она ждала, что же после стольких веков разлуки ответит Дахут возлюбленному, тому, ради которого отринула достоинство, репутацию, свой город. Такой страсти не испытывал никто и никогда. Поэтому Кошку охватило величайшее разочарование, когда Дахут подошла к принцу Бентосу и сказала:
– Почему так долго?
– Я томился в заточении и терпел муки, – сообщил принц совершенно будничным тоном. – Сколь малая цена за этот миг.
Они взялись за руки. Финголфинрод шагнул вперед, и все трое обнялись в соответствии с этикетом.
Толпа хором вздохнула. Кошка посмотрела туда, куда повернулись все головы, и увидела, как Градлон медленно открывает глаза. Взгляд у короля был живым и цепким, хотя сам он оставался каменным. Гигантские зрачки напоминали обеденные тарелки.
– Какого хрена? – спросила Хелен.
– Тсс!
Финголфинрод отделился от остальных и объявил:
– Король Градлон решил говорить через меня. – Голос его сделался глубоким и звучным: – Был осквернен естественный порядок вещей, долго мешкало правосудие. Виновные собрались здесь, и Ис, город и держава, в моем лице может наконец судить и быть судимым. За столь малое оставшееся нам время да разрешится неправосудие. Дахут мерк-Градлон и Бентос из рода Понта, явитесь.
Не разнимая рук, Дахут и принц Бентос поклонились королю.
– Вы обвиняетесь в нарушении долга и греховном себялюбии. Вы признаете свою вину?
– Признаем, – хором ответили они.
Принц Бентос выпустил руку Дахут, повернулся к Финголфинроду и точно таким же звучным голосом произнес:
– Финголфинрод, предполагаемый наследник титула Сан-Мерси Дома Сан-Мерси, ты обвиняешься в нарушении долга и греховном себялюбии. Ты признаешь свою вину?
– Боюсь, что признаю, – пожал плечами Финголфинрод.
Теперь Дахут повернулась к Кошке. А та уставилась в огромные глаза Градлона и, упрямо отказываясь выказывать страх, с вызовом завила:
– Невино…
–
– Но я только… – озадаченно промямлила Кошка.
– Дорогуша, ты никогда и не была обвиняемой, – сказала Хелен. – Этот хрен морской имеет в виду меня.
