На следующий день она наконец последовала совету Хелен и устроилась официанткой в придорожную закусочную в портовом районе. Туда после долгих ночных попоек забредали морские эльфы – пожевать картошки фри и жареного сыра. Она выслушивала их враки, брала их мизерные чаевые и относилась к их заигрываниям как к безобидному развлечению. Когда портилась погода и рыболовецкие лодки оставались в гавани, в закусочной собирались селки – пили горький кофе и громко бранились при виде какого-нибудь случайно заглянувшего бедолаги речного келпи[108]. Поскольку Кошка сама, хоть и недолго, служила на судне, она знала, как выкачивать из клиентов информацию – смеялась над их шутками, никогда не заводила речь о политике и время от времени задавала вопросы. Так по кусочкам у нее сложилась мысленная карта побережья – вид с воды и с суши. Все больше и больше Кошка уверялась в том, что где-то на этом отрезке протяженностью около ста миль и скрывается затонувший, забытый всеми город Ис, а с ним и ее брат.
– Признайся, – сказала Хелен, – тебе нравилось работать в Каркассоне и здесь нравится. Нормальная работа – это куда приятнее, чем мотаться туда-сюда по белу свету.
– У меня была нормальная работа, – ответила Кошка. – Но у меня ее отобрали.
Перед рассветом, если выдавалась сносная погода, из солончаковых болот являлась парочка-другая болотников-тощаков – они с мрачным видом чахли над кружкой кофе, а потом плелись на службу в ведомство санитарной обработки, оставив на стойке медяк и иногда недочитанную газету.
Одним прекрасным утром, когда окончился завтрак и посетители по большей части разошлись, Кошка, прислонившись к стойке, читала газету, и тут в закусочную зашла Ворон. Села на табурет и сказала:
– Хорошенький ты провернула номер – бросила меня на той остановке.
– И сейчас, ни минуты не раздумывая, поступила бы точно так же, – ответила Кошка, откладывая газету.
– Отца бы ты так не облапошила. – Ворон уныло покачала головой. – Вот услышит он об этом, животик надорвет от смеха. Дай-ка сюда меню и чашку кофе. Со сливками и без сахара. – Изучив меню, Ворон заказала пан-пердю[109], а когда Кошка все принесла, спросила: – Скажи-ка мне вот что: ты как догадалась, что я собираюсь тебя кинуть?
– Я знала, как именно меня выследили, и дело было совсем не в Сирше с ее Гаврииловыми псами[110]. И потом, мой адвокат положил им на веки монетки и отправил к Черному Камню для суда и перерождения. Так что они вообще вышли из игры.
– Век живи – век учись. – Ворон сосредоточенно принялась уплетать свой завтрак. Когда Кошка подошла, чтобы убрать грязную посуду, она сказала: – Слушай, Эсме мне и правда родня. Я и правда трикстер. Ты и правда по уши в неприятностях. Могу помочь.
– Я бы гораздо охотнее тебе поверила, не будь ты такой невдолбенно искренней.
– Сладчайшая Козлиная Матерь, я тебя просто обожаю, – подавившись смешком, объявила Ворон. – Такие ты во мне чувства вызываешь – прям задарма бы на тебя и пахала, кабы могла себе это позволить. К счастью, не могу, так что все в порядке. – Она снова приняла серьезный вид. – Ты когда-нибудь заключала сделку с хайнтом? В смысле, серьезную какую-нибудь сделку. Знаешь, как они в таких случаях говорят?
– Я скажу тебе, что мне нужно. Если признаешь, что я того заслуживаю, отдашь.
– Именно. Чаще всего никто их условия честно не выполняет. Именно поэтому хайнты редко заключают важные сделки с чужаками. А со мной заключают. И я этим горжусь. Мне нужен тот камешек у тебя на шее. А теперь скажи, что нужно тебе.
– Мне нужно, чтобы от меня отстали «Заговорщики», а заодно и Сирше. Нужно, чтобы очистили мое доброе имя. Вернули звание. Чтобы я снова могла летать на драконе. Мне нужно найти брата, который живет в Исе – это подводный город, и никто вроде как не знает, где он. Разыщи мне брата, и я отдам тебе камень. Об остальном позабочусь сама.
Ворон выудила пачку «Мальборо», вынула сигарету, прикурила и глубоко затянулась. Медленно выпустила дым из ноздрей. Наконец она сказала:
– Идет. Кстати говоря, ты недооцениваешь Сирше. Может, она и лишилась своих Гаврииловых собачек, но у нее на тебя целое досье толщиной сантиметров десять. Я тебя потому и нашла – полистала его чуток. Сирше – охотница, напала на твой след и по нему на тебя выйдет. Но я жонглирую путями[111], я ухватила логику этого следа и опередила ее. Времени у тебя в обрез.
– Гадство! Сколько?
– Дня четыре, может, пять. Больше, если разрешишь мне ее притормозить. Так что – договорились?
Кошка неохотно кивнула.
– Чýдно. – Ворон бросила на стойку пару банкнот, крутанулась на табурете и встала.
– Что собираешься делать?
Остановившись в дверях, Ворон снова продемонстрировала эту свою улыбочку:
– Если скажу, будешь меня отговаривать.
И исчезла.
