Мата Хари уверенно возразила следователю: «Я очень люблю офицеров. Я любила их всю мою жизнь. Я лучше буду любовницей бедного офицера, чем богатого банкира. Самое большое для меня удовольствие – спать с ними. При этом я не думаю о деньгах. Кроме того, я охотно сравниваю людей разных национальностей. Я клянусь вам, что мои отношения с офицерами, которых вы упомянули, были продиктованы только тем чувством, которое я вам сейчас описала. К тому же все эти господа сами приходили ко мне. А я радостно говорила им: „Да“. Они уходили от меня полностью удовлетворенными и ни слова не говорили о войне. Я не спрашивала ни о чем секретном. А постоянно я встречалась только с Масловым, потому что я его люблю».
Бушардон не верил ни одному слову Маты Хари, хотя доказать, что она получила от союзных офицеров, с которыми встречалась, какую-либо секретную информацию, тоже не мог. Тогда он спросил: «Почему вы не сказали барону ван дер Капелену, что хотите поехать в Виттель, чтобы поправить там свое здоровье?».
Мата Хари ответил без запинки: «Потому что я на самом деле должна была ехать в Виттель, как уже делала это до войны. И до моего отъезда я написала барону, что со мной все в порядке, поскольку барон принадлежит к тому типу людей, которые не хотят ничего знать о тех, которым плохо. Ему нужно, чтобы любовница всегда была радостна, здорова и в хорошем настроении».
Тут Бушардон еще раз напомнил о двадцати тысячах франков, которые ей заплатил Крамер: «Если вы действительно ничего не сделали для Германии, получив от Кремера деньги, то это было бы известно к моменту встречи с фон Калле. Отвечая на первую радиограмму, касавшуюся вас. Берлин немедленно установил бы, что вы обманули немцев и что вы – никудышный агент. Но у нас есть тексты всех депеш, которыми фон Калле и Берлин обменивались целый месяц. Берлин ни разу даже не намекнул, что вы обманываете немцев».
Мата Хари парировала: «Мне неизвестно, что отвечал Берлин, но они определенно не подтверждали, что я что-то для них сделала».
22 мая Бушардон обрушил на подследственную новые атаки: «Вряд ли вы думаете, что мы поверим, будто Кремер просто так подарил вам двадцать тысяч франков, не удостоверившись, что вы стоите этих денег. Немцы ничего не дают даром. Средства, которые они обычно дают в качестве командировочных своим агентам, намного меньше суммы, которую получили вы. Потому вы обязаны были работать на Германию. Этот вывод подтверждается также вашими собственными высказываниями в разговоре с фон Калле. Из его первой радиограммы мы знаем, что вас направляли два раза во Францию, чтобы шпионить в пользу Германии. О второй поездке вы рассказали. Теперь давайте поговорим о первой поездке».
Но Мата Хари с гордостью заявила: «Женщину вроде меня, имеющую дом и любовника в Голландии, не посылают в путешествия просто так, не снабдив необходимыми средствами. Что касается моей первой поездки во Францию, то она вообще не имела никакого отношения к Кремеру. Я сказала Калле, что была во Франции дважды, а не то, что меня туда дважды посылали».
«Почему же вы воспользовались услугами голландского консульства, чтобы послать Анне Линтьенс две телеграммы с просьбой о деньгах? В этих телеграммах должно было быть что-то секретное, иначе вы послали бы их обычным путем. Не пользовались ли вы консульством в другое время, особенно для передачи сведений Кремеру?» – осведомился Бушардон.
Мата Хари ответила, что все дело в скорости доставки корреспонденции: «Уверяю вас, что я просила консульство только об отправке этих двух телеграмм. Так они доходили быстрее».
Бушардон настаивал, что Мата Хари не решилась бы рассказать фон Калле, что она является шпионкой Х-21, если бы до того никак не отработала полученные от Крамера двадцать тысяч франков. Ведь в перехваченных радиограммах Х-21 не называли предателем или ненадежным агентом.
Мата Хари возмутилась: «Я ведь не самоубийца! У меня не было денег. Я думала, что если дам Калле какие-то сведения, не имеющие никакой ценности, то верну доверие немцев и получу разрешение проехать через Германию домой».
Теперь Бушардон снял показания с капитана Ладу, который утверждал, что Мата Хари еще до ее первой поездки в Париж, в декабре 1915 года, работала на немцев. Сама же она на допросе утверждала: «Когда я в 1915 году приехала во Францию, я не была на службе у немцев. Я приехала в Париж, только чтобы забрать мое белье. Но должна признать, что Кремер, которого я знаю с января 1915 года, задавал мне после возвращения много вопросов общего и политического характера. Сейчас уже трудно вспомнить точно эти вопросы и мои ответы. В Голландии немцы всегда так делают. Если кто-то возвращается из Франции, они тут как тут. Они вьются вокруг него как мухи и задают вопросы о Париже».
