Он вцепился в них с усердием и прочностью челюсти бойцовского пса и не собирался отпускать. Рычал двигатель и скалился потускневшим хромом старенький бампер, а капитан снова пережал педали и, в очередной раз понизив передачу, рванул вдоль попутного, дорогущего автомобиля. Водитель — мужчина лет сорока, явно не был доволен, что его, всего такого холеного, везущего рядом с собой молодую девушку весьма характерной наружности, обошли сперва слева, а затем и справа.
Но кому не все равно…
— Наколдуй уже что-нибудь! — рявкнул Милар. — Мы только на поворотах их догнать можем!
Ардан, вспоминая свою первую и, до этого дня, последнюю погоню в районе Первородных, держась свободной рукой за рукоять над окном, прокричал, перекрывая рев двигателя и грохот подвески:
— Плохая идея!
И, как если бы лже-Тантовой пришла точно такая же мысль, она вытянула из окна когтистую ладонь. На её пальцах вспыхнуло алое свечение и копье, сформированное из кристаллической крови, ударило в леса, возведенные на фасаде ближайшего здания.
Десятки деревянных балок, толщиной в мужскую ладонь, рассекло с той же легкостью, с которой раскаленный нож проходит через свежее масло. Закричали хватающиеся за канаты и веревки работники, а балки выпотрошенным спичечным коробком полетели на дорогу. Снова засвистели гудки клаксонов, завизжали шины и гудящие рессоры, а автомобили, в попытке избежать смертельной опасности, врезались друг в друга. Некоторым не везло и вместо того, чтобы влететь в чей-то багажник, они сминались под весом падающих сверху лесов.
Милар, не сбавляя хода, будто чувствуя, где в следующее мгновение упадет балка, петлял зайцем по разом освободившейся дороге. А вампирша не останавливалась. И, раз за разом, с её пальцев срывались все новые копья. Причем метала она их таким образом, чтобы балки падали исключительно
— Уйдут ведь! — в тон двигателю, прорычал Милар.
В этот момент автомобиль беглецов вылетел на Портовую Набережную. Судя по всему, вампирша и её водитель мчали в сторону Ночных Доков. Милар, прежде сокративший расстояние буквально до нескольких корпусов, теперь вновь пытался сократить пропасть, выросшую почти до пятидесяти метров. А позади них… улица пылала и грохотала не хуже, чем недавно Императорский Архив.
Ардан посмотрел на бьющуюся о гранитный берег Ньюву.
— Не уйдут, — произнес он и прикрыл глаза.
Вдох. Выдох.
На протяжении почти года он каждый день прогуливался по набережным, а вечерами сидел и смотрел на канал Маркова. Вглядывался в темные недра глубокой реки. Древней и могучей. Куда древнее и старше, чем город, выросший на её берегах. Люди и Первородные сковали её берега убитым камнем, пытаясь спеленать черные воды своей волей. И река сделала вид, что смирилась, но она лишь притворялась. Время от времени та напоминала о своем могучем, грозном нраве. Невзирая на плотины и высокие берега набережных, она обрушивалась на город мощными наводнениями. Чтобы люди и Первородные, которых она помнила еще младенцами, не забывали о том, по чьей милости они могут ходить по этим набережным.
Вдох. Выдох.
Целый год Ардан вслушивался в её шепот. Тихий и сонный шепот пенной ряби в спокойный, погожий день. В быстрый и ретивый шепот жирных хлопков, когда река жадно пожирала капли дождей и ливней. В почти яростный и грозный шепот волн, бьющих о гранит в шторма и ветра. И усталый, бренный шепот, когда река куталась в ледяное одеяло, чтобы отдохнуть от своей извечной борьбы с камнем. Борьбы, в которой рано или поздно, но она одержит свою неминуемую победу и вновь, как и сотни тысяч лет тому назад, долина падет ниц перед её величием, и она вновь разольется на километры вокруг.
Вдох. Выдох.
Ардан потянулся к этому шепоту.
Целый год он слушал его.
Узнавал.
Знакомился, спрашивая у реки, что та может ему рассказать о временах, когда мир еще спал. И рассказывал ей то, что видел сам. И река ему отвечала. Как и тогда, в горах Алькады. Он слушал её истории и делился своими.
Чтобы, когда придет время, наполнить свои уста её шепотом, а свои ритм сердца сменить биением её черной глади о гранит.
Ардан, не открывая глаз, схватился за посох. Говорящим и Эан’Хане не требовалось замыкать, как Звездным Магам, Лей с Лей-линиями.
И потому, когда он раздул своей волей осколок имени, которым река с ним поделилась, та ответила.
Милар что-то кричал. Кажется о том, что он уже предупреждал Арда, чтобы тот не использовал искусство Эан’Хане. Но Ардан не слышал.
Он не слышал ничего, кроме шума реки. Он забирал все больше и больше воли. Навещал самые дальние уголки своего сердца, забегал в самые глубокие недра своего разума, чтобы взять все, что только мог унести. Чтобы наполнить шепот.
Чтобы тот сперва стал словом.
А затем криком.
А под конец и ревом.
