— Я ведь стану завтра полноправным охотником.
— Станешь, — подтвердил Эргар, забавно дергая ушами, явно к чему-то прислушиваясь.
— А ты… ты перестанешь быть моим учителем.
— Перестану, — снова согласился барс.
— И…
— И мы останемся друзьями, Ард, — прервал его барс. — Ты и я.
— Ты и я… — молодой охотник повторил старые слова, которые прозвучали между первыми охотниками, решившими не делить тропы кровью и клыками.
«
— Я смогу приходить к тебе за советом или просто… провести время вместе?
— Конечно, ученик, — Эргар прижал его чуть сильнее. — Этот утес такой же мой дом, как и твой. Ты и, все кто ходит с твоей кровью, всегда будут здесь хозяевами. Но ведь не этот вопрос ты хотел мне задать, Ард?
— Не этот.
— Тогда спрашивай, — чуть грубее, настойчивее и с нажимом поторопил барс.
Эргар не любил, когда кто-то вел разговор издалека. И, наверное, потому, почти никогда не общался со Скасти и избегал Атта’нха. Хотя, пожалуй, Эргар избегал вообще всех, предпочитая любому обществу свою пещеру и покой уединения.
— А что будет, если мы оба захотим поймать одну и ту же добычу?
— Тогда мы сразимся и добычу заберет тот, кто окажется сильнее, — без тени сомнений ответил Эргар. — Таков сон Спящих Духов.
Ардан отвернулся в другую сторону. Он…
— Ты не любишь сражаться, ученик, — Эргар положил голову ему на спину, почти целиком накрывая молодого охотника. — Твой дух мягкий и спокойный, как вода в озере. Он ищет умиротворения, а не битв. И сердце стучит чисто и ясно. Оно лишь следует за разумом, который жаждет тайн и секретов. Оно не зовет тебя следом за собой, в горнило брани. Ты не был рожден ходить среди горных охотников. Ты не был рожден воином.
— Я знаю, — только и ответил Арди.
Он давно это узнал. Благодаря играм со Скасти, которого, в отличии от Эргара, порой понимал даже без слов. И благодаря беседам с Атта’нха, в словах которой понимал куда больше, чем в уроках Эргара.
— Ты знаешь это о себе и знание делает тебя сильнее. Но не все, ученик, кто рожден охотником, становится самым свирепым и могучим из них. Ты охотник, просто иного толка. И твоя охота неведома мне. Так же, как моя никогда не будет понятна тебе.
Ардан перевернулся на спину и сдвинул с себя тяжелую голову Эргара. Тот, пусть и в шутку, сопротивлялся. И какое-то время они валялись в снегу, толкая друг друга и аккуратно покусывая, пока барс не позволил молодому охотнику забраться на его спину.
Пройдет всего один шаг Духа Дня и два Полета Духа Ночи, и они уже больше не смогут так играть. Потому что они будут два взрослых охотника самца, а не охотник и детеныш.
Их игры станут драками. Их шутки — кровью. А разговоры… даже Спящие Духи не ведают, чтобы не говорил Эргар, сохранятся ли их разговоры.
— Но ты не знаешь самого главного.
— И чего же? — спросил Ардан, обнимая своего пушистого, теплого наставника и друга.
— Пойдем, — Эргар аккуратно поднялся на лапы. — как когда-то, в день, когда ты сделал первые шаги по снегам Алькады, я прокачу тебя.
— И куда мы?
Вместо ответа Эргар повернулся на север, откуда наползали клубящиеся, черные облака, сбивавшиеся в стаи тяжелых, неприветливых туч.
— Но там же буря!
— И там тебя ждет мой последний урок, Ард.
Не дожидаясь ответа, Эргар оттолкнулся задними лапами и мир вокруг слился в единую полосу мерцающего света и темных скал. Все, что оставалось Арду — как можно сильнее держаться за шерсть наставника, потому что бегал тот едва ли не быстрее, чем летал Кайшас.
Ардан медленно, тяжело, будто к векам привязали мешки с песком, открыл глаза. Он попытался потянуться рукой к лицу, чтобы стереть с того усталость и тянущее ощущение тяжести, но не смог.
И вместо движения рук, задвигались его губы, не сдержав стон боли.
Болело все. От кончиков пальцев ног, до ногтей на руках. Болело даже то, что в теории болеть не могло. Последний раз Ардан так себя чувствовал… нет, даже когда он сорвался со скалы в неудачной попытке поймать козерога, все равно болело не так сильно.
Проморгавшись, Ардан дал время глазам привыкнуть ко тьме и огляделся. Привязанный к стулу, он находился в чем-то, что напоминало чулан. Тесное помещение, не больше нескольких квадратных метров. Без окон и с низким, явно не рассчитанным на то, чтобы стоять в полный рост; даже для людей.
Только вместо швабр вокруг высились горняцкие, камнедробильные кирки, молоты, связки со штырями, целые катушки с с цепями, поблескивающими увесистыми звеньями. Те ловили округлыми гранями свет Лей-лампы, полоской пробивавшийся из-под двери.
Воздух сырой и затхлый, липкой смолой прилипал к верхнему небу, скапливаясь на языке слюной с гнилостным привкусом.
Кладовка находилась где-то под землей, что объясняло и низкий потолок и воздух. А еще от сырости морщились подушечки пальцев.
Неужели они находились под Ньювой?
Что же, это много объясняло.
