Милар, взведя курок, приставил револьвер ко лбу Красной Госпожи. Со стороны бара, лестницы и «входа» послышалось шевеление и заблестели поднятые параллельно полу стволы револьверов и даже нескольких армейских ружей. Впрочем, стоило Арду приподнять посох над полом, как Инга, все еще не теряющая самообладания, с прежней надменностью смотрящая прямо в лицо Милару, сама элегантно махнула ладонью, и её «работники» опустили железо.
— Пропали дети, старая проститутка, — железным тоном, как молотом, чеканил Милар. — Некоторые из них мертвы. Кого-то пытали. Одного мы не успели спасти сами. Его теперь режут на лоскуты в Черном Доме, чтобы выяснить хоть что-то. И я тебе даю слово офицера, Инга, если ты не прекратишь строить из себя роковую даму, то следующей кого порежут будешь ты. И твои люди. И все, кого я сочту хоть на малую долю причастным к этим смертям.
Милар с силой толкнул револьвер вперед, отпечатывая на коже Инги, сквозь сложный макияж, красный кружок.
— И не смотри на меня так, — Милар выдернул из губ Красной Госпожи сигарету и отшвырнул в сторону. — Не забывайся. Ты преступница. Мамочка в притоне. А мы вторая канцелярия. И вы здесь все, — Милар обвел глазами зал и гаркнул. — Все! Дышите
— Ты… — едва было не прошипела Инга.
Её голос заглушил выстрел револьвера и короткий, тонкий, приглушенный выкрик. Красная Госпожа схватилась за обнаженное бедро, из которого побежала струйка крови. На этот послышались даже взведенные курки и Ард уже было решил, что ему придется использовать все свои накопители, но Инга, сжимая зубы, играя желваками, сквозь боль и кровь выкрикнула:
— Нет! — явно отдавая команду своим людям.
— Второй выстрел будет не в мясо, — Милар снова взвел курок и, насколько Арди хорошо знал своего напарника, тот сейчас играл в открытую… — Следующий раз, когда ты забудешь свое место, то я прострелю тебе колено. Затем плечо. Отстрелю, ко всем демонам, твою руку. А после этого, если меня хотя бы немного уколет сомнение в правдивости твоего сердечного признания, мы проедем в Черный Дом.
Инга шипела и сжимала бедро, откуда все так же струилась горячая, жирная кровь. Милар не задел ни артерии, ни кости, так что рана не самая серьезная, но если вовремя не перетянуть и не заняться ею, то могут быть осложнения.
— Смотри на меня! — гаркнул Милар в приказном тоне.
Инга подняла взгляд полной ненависти и… страха. Глубинного, застарелого, о котором она хотела бы забыть, но что-то ей напомнило. Пришло, с ноги открыв как ей казалось надежную дверь, и громко заявило, что все её предыдущие наряды и мысли — не более чем маскарад, которым ей позволяли развлекаться.
И Инга боялась не мужчин. И не Милара с Ардом.
Она боялась черной одежды и серебреного герба на их ременных бляшках.
Но Арди её не винил.
Он, порой, и сам забывал,
— Я никому не… позволяю работать… мимо кассы, — стараясь все еще держать хорошую маску при плохой игре, Красная Госпожа пыталась не дать проникнуть страху еще и в голос. Но тот дрожал. — Астасья нарушила… данное правило.
— Что ты с ней сделала?
— Отдала… Ночникам, — процедила Инга. — Им не рады… в наших заведениях. Но… мы… порой пользуемся… их услугами.
— Ты знаешь что-то о том, кто заплатил Астасье за сверхурочную работу? Знаешь что-то о Александре, с которым она виделась?
— Нет, я…
Милар перехватил револьвер за дуло и с силой врезал рукоятью по пальцам левой руки Инги, которой та держалась за стол. Красная Госпожа взвыла подстреленной лосихой и до крови прикусила нижнюю губу. Её указательный и безымянный палец, превратившись в кровавое месиво, смотрели в разные, незапланированные природой, стороны.
— Это был вампир, — прошипела она. — Старый вампир. Он приходил к ней иногда.
— Ты же сказала, что ты не работаешь с Ночниками, — Милар снова перехватил железо и уткнул дуло в коленную чашечку Инги.
— Нет! Не надо! — закричала она. — Он не с Ночниками! Он отдельно! Платит… очень много. Девочек… не обижает…
— Что еще?
— Я…
— Говори!
— Знаю, что живет… в Предместьях… — прошипела Инга, у которой уже начала бледнеть кожа и постепенно пениться кровь на губах. — Старый особняк. Глубоко… в Березовой Роще. Дом… номер… четыре… Мы… иногда привозили к нему… молодых.
— Молодых?
— Нет! Нет-нет! — едва ли не захлебываясь слюной, разом теряя остатки былого снобизма и надменности, заверещала Инга. — Все с документами. Всем больше шестнадцати.
— Насколько?
Инга промолчала.
— Насколько⁈ — Милар замахнулся револьвером еще раз.
— Пара недель… месяц… чуть больше… — лепетала Инга. — По закону они уже взрослые. Все документы… в норме.
— И как много из них не вернулось? Сколько так и осталось в том поместье⁈
К крови прибавились слезы. Пустые, холодные, лишенные эмпатии и сочувствия. Единственная, по кому плакала Инга — по самой себе.
— Я не считала…
Милар выругался.
— А ты знаешь, что эти документы можно подделать? — процедил капитан. — Знаешь, в какую суму они обходятся у Тэлкартс? Знаешь
