И все же, Герцог не выглядел лживым или двуличным человеком. Скорее немного меланхоличным, несколько несчастным и чересчур задумчивым. Как если бы находился одновременно здесь и где-то еще, глубоко внутри своих собственных мыслей.
Да и если бы его так волновало наличие потомства мужского пола, то он не стал бы откладывать вопрос на целых четыре года. Эркеровский не был стариком, но и молодым его совсем не назовешь. При средней продолжительности жизни мужчин в Империи в виде пятидесяти восьми лет, герцог Эркеровский в буквальном смысле играл с огнем.
Здесь крылось что-то другое.
Что-то…
Ардан перевел взгляд на ладони герцога, скрывавшие мозоли. Мозоли от фехтовальной шпаги. А чем славился Рейш Орман? Мастерством владения саблей. Могли ли быть Рейш и Герцог знакомы? Мог ли сам Рейш представить свою дочь давнему знакомому, ищущему потенциальную мать своих наследников? Вот только Рейш Орман не гонялся за выгодной партией, а…
Достаточно вспомнить окопы, которые день и ночь рыли на границе.
Газетные заголовки.
И все те отголоски пока еще далекого эха, которое звенело на улицах Метрополии.
Мог ли Рейш Орман позаботиться не только о хорошем будущем своей дочери, но и о том, чтобы та оказалась как можно дальше от границы и под надежной защитой? Под такой защитой, под которую, в случае чего, он сможет отправить и других своих детей. Шуму с Любавой.
Кто-то другой мог бы и отказать Рейшу в вопросе приюта брата и сестры своей жены, но только не такой человек, как герцог Марк Эркеровский. Он, скорее, сам, случись что, предложит забрать к себе малышей.
«
— И все же не понимаю, господин герцог, почему вы мне это рассказываете.
Марк снова некоторое время молчал.
— По правде я и сам не знаю, Ард, — он провел пальцами по воздуху и, опираясь на трость, поднялся на ноги. — Может быть мне просто хочется поговорить с тем, кому некому продать мои слова и мысли, или в последствии использовать их как-то против меня. А это редкость. Огромная редкость… А может… может я пытаюсь увидеть в вас разумного человека, а не потомка кровожадного убийцы, который уничтожил моих предков, не дав похоронить ни единого тела. Не знаю, Ард. Честно. Может все сразу.
И герцог, не прощаясь, ушел. С прямой спиной, чеканя шаг, со спокойным и размеренным ритмом сердца.
А Ард остался сидеть и смотреть на газету. Почему-то теперь, после разговора, все то, что там было написано предстало перед юношей в совсем ином свете.
Почти как тогда — после разговора Марта, когда мир, прежде существовавший только на страницах учебников, решил, что пришло время стряхнуть с себя чернила типографской краски и предстать во всей красе.
Разве что в данном случае ничего красивого в окопах, пороховой гари и тревоги родителей за своих детей Ардан не находил.
Из кабинета Рейша прозвучал колокольчик.
Ардан поднялся, поправил костюм и взяв свой посох, прошел в двери кабинета. Тот сложно было отличить с первого взгляда от кабинета любого обычного клерка или управленца на предприятии. Одинокий стол, укрытый зеленым сукном, несколько кресел, столик для чтения, книжные полки и железный архив с прикрепленными к дверцам идентификационными бумажками, от старости уже посеревшими и выцветшими.
Единственное, что выдавало в кабинете принадлежность военному чину, так это своеобразная карта на стене. Вместо границ губерний или маршрутов железной дороги, на ней протянулись отметки окопов, дзотов, укреплений, переправ через водоемы и, что самое важное, все это вовсе не с Имперской стороны, а с Фатийской.
Скорее всего карта Имперских укреплений обладала такой степенью секретности, что вывешивать её даже в личном кабинете генерал-губернатору не дозволялось.
Сам Рейш сидел за столом посреди кипы разнообразных бумаг. В мундире и со строгим, пронзительным взглядом.
— Присаживайтесь, Ард, — генерал указал на стоявшее перед столом кресло. Точная копия того, что соседствовало со стеклянным столиком в приемной.
Ардан приставил к спинке посох и опустился на неожиданно жесткое сидение.
Рейш оставил росчерк на очередном документе и, отложив в сторону ручку, попутно закрыв чернильницу, снял очки в тонкой оправе.
— Ард… — он собирался сказать что-то еще, но вместо этого только вздохнул и покачал головой.
На какое-то время в кабинете повисла тишина. Но Арду не требовались лишние слова, чтобы понять, что Рейш Орман не одобрял выбора своей старшей дочери. И, скорее всего, никогда бы не ответил согласием на помолвку, если бы не целый перечень факторов.
— Мне было бы правильней отказать вам, молодой человек, — вслух, не тая, произнес Рейш и откинулся на спинку кресла. Его острое лицо слегка осунулось, а взгляд потускнел. Не от усталости, а потому что генерал задумался о чем-то своем. — Вы разобьете ей сердце.
— Господин Орман, при всем уважении, я…
