К тому времени, когда я очнулся от своих раздумий, экипаж уже сворачивал во двор гостиницы в Катр-Бра, и вот тут-то меня начал бить озноб. А когда мы достигли Брюсселя, состояние мое ухудшилось настолько, что чета Барклаев настояла на том, чтобы отвезти меня на рю де л’Экуйе, где и высадила прямо напротив моего обиталища. Я с трудом пробормотал извинения и попрощался, отчетливо сознавая, что кора хинного дерева не оказала своего лечебного действия. У меня начиналась лихорадка.
Проснувшись в первый раз, я обнаружила, что свернулась калачиком под простыней, что меня колотит крупная дрожь и что холодное окружающее пространство давит на меня, словно стремясь проникнуть в мои плоть и кровь. Я поняла, что проспала. Солнца не было, и, должно быть, именно поэтому мне было холодно. Кроме того, я проголодалась. Да еще и обещала, что приду в бывшую конюшню в десять часов. Вскочив с кровати, я умылась и оделась так быстро, как только смогла, не потрудившись включить радио, поскольку в этом не было никакого смысла: слова и разговор доносились очень уж издалека. Я уже причесывалась, когда вдруг заметила сложенные кучкой листы из альбома для рисования Сесила. Спускаясь вниз, я прихватила их с собой, а заодно и кисточку для макияжа.
В кухне его не было, так что, позавтракав гренками, я зашла в его комнату и положила картинки и кисточку на комод. От его кровати шел сладковатый, влажный запах. Интересно, меняла ли Сюзанна ему простыни? И менял ли их кто-нибудь вообще?
На стене появился новый рисунок. Сесил разбрызгал белую краску по всему листу, и она, подобно снегу, укрыла коричневое животное с длинными ногами, похожее на лошадь, которая распростерлась на белом же пятне. Вся ее голова была заляпана ярко-красной краской, которая стекала по стене на пол. Он говорил, что иногда ему снятся сны, точнее, кошмары. Может быть, это как раз и был один из них. Бедный Сесил!
Выходя из дома, я едва не налетела в коридоре на Рея, который шел из кухни. В руках он нес картонную коробку, полную бутылок.
– Привет, Анна! Собираешься уходить?
– Тео и Эва дали мне работу.
– Смотри-ка, – промолвил он, приглаживая рукой спутанные, клочковатые волосы. – Ну что же, это хорошие новости. И тебе много… много приходится работать?
– На самом деле я еще не знаю. Наверное, я буду работать тогда, когда им нужно. По всей видимости, почти каждое утро. – Я уже собралась проскользнуть в сад, когда вдруг подумала, что лучше рассказать ему о Сесиле. – М-м… по-моему, Сесил намочил свою постель.
– О Боже, опять, – Он испустил тяжелый вздох и улыбнулся мне взрослой понимающей улыбкой. – Я думаю, он совсем перестал следить за собой. Ну ладно, я разберусь. Ты бы никогда не подумала, что за соседней дверью находится его ванная комната, правда?
– Я думаю, он просто еще слишком мал.
– Увы, да. – Он бросил взгляд через мое плечо в кухню. – Хорошо, что вспомнил. Белль сказала мне, что вчера ты взяла его с собой наверх, Анна.
– Да?
– Естественно, ты желала ему только добра, но теперь, когда с нами Белль… В общем, я думаю, будет лучше, если он останется у себя, внизу. Он еще очень мал, а здание такое большое, что за ним просто невозможно уследить. Вдруг он потеряется. Ты меня понимаешь?
– Он не сделал ничего плохого. Я все время была с ним, – возразила я. – И вообще, я думаю, он не способен на дурные поступки.
– Будем надеяться. Но… словом… я решил, что будет лучше, если я скажу тебе об этом. Не нужно, чтобы он привык бывать наверху.
– Почему?
– Ну… Как я говорил… Я ведь уже сказал, нет? Обычно он по пятам ходил везде за Сюзанной, но теперь за ним некому присматривать, во всяком случае сейчас. А если он наткнется на Белль… Ей это не нравится.
Я сдалась. Я ведь тоже не хотела, чтобы Сесил наткнулся на Белль, кроме того Рей в первый раз обратился ко мне с просьбой делать или не делать чего-либо. Поэтому я ответила:
– Хорошо. Он повторил:
– Я рад, что ты нашла работу.
Он тяжело вздохнул, расправил плечи и вернулся на кухню, а я вышла наружу и двинулась по хрустящей коричневой траве к рощице.
Когда я добралась до конюшни, Эва сидела за столом наверху, а перед ней громоздилась куча бумаг.
– О, Анна, слава богу! Я пытаюсь разобраться во всех этих квитанциях, а мне надо срочно подготовить доклад для Мадрида. Налей себе кофе, а потом я расскажу, что нужно сделать.
Я разложила все бумаги по кучкам, как она сказала: оборудование, материалы, билеты, гостиницы, проявка пленки и печатание фотографий, профессиональное вознаграждение и тому подобное. Потом аккуратно и красиво вписала все расходы в правую колонку в большом журнале. Мне даже в голову не пришло пожаловаться, что работа, в общем-то, достаточно нудная и однообразная. На квитанциях значились такие экзотические названия, как «Отель Мамония, Марракеш» или «Компания Эрнст Лейтц Ветцлар». Кое-что непонятное было написано черными чернилами и вычурным неразборчивым почерком, каким пишут монахи. Мне пришлось спросить у Эвы, что это такое. Она мельком взглянула и сказала:
