Она непременно сбежит из этого подвала. Это лишь вопрос времени. Она поймает попутку до Уичито, а может, Линдси приедет за ней на своей машине. Они переночуют у нее дома, выпьют и будут смотреть фильмы – один глупее другого. Она простит Нила. И уедет вместе с ним в Калифорнию, как они и планировали. Она пообещает ему, что со старым покончено. И у них все образуется. Победа так просто Сидни не достанется.
Благодаря пережитому кошмару она станет лучше, определенно.
Через оконце донесся смех Синди – звук ударил в голову Хейли, точно мерзкий, совершенно отвратительный с виду резиновый мяч, и едва не оглушил ее.
Чуть раньше, днем, Хейли, кажется, расслышала голос Грэма. Но она скоро поняла, что это, вероятнее всего, был не он. Иначе он бы ее уже нашел и освободил.
Синди беспрестанно бегала у нее над головой – шум ее прыжков протыкал пол тысячью иголок, которые вонзались ей в виски. Девчушка, казалось, знала, что она сидит внизу, и делала это нарочно.
С каким удовольствием Хейли разодрала бы кожу и мышцы на лице этой вредины, чтобы навсегда отучить ее смеяться!
Хейли уже не испытывала ни голода, ни жажды, ни страха. Она лишилась последних сил и хотела просто уснуть, а еще – чтобы рядом была мать и спела ей песенку, избавив от мучительных кошмаров.
Материнская рука ложится ей на лоб, нежный поцелуй в щеку.
Почему отец никогда не напевал ей песенки перед сном? Почему, чтобы успокоиться, ей всегда приходилось вспоминать голос той, которой уже нет?
Он ненавидел ее. И всегда винил в смерти матери. Это из-за нее она сорвалась из Оклахома-Сити посреди ночи в проливной дождь, хотя могла бы заночевать в гостинице. А Хейли упрашивала ее поскорее вернуться и даже
Он, конечно же, вздохнул бы с облегчением, если бы наконец избавился от нее.
Он-то и сломал ей машину, чтобы она навсегда исчезла из его жизни.
Она брела по улицам незнакомого города, держась за руку матери и человека, который, как ей казалось, был ее отцом, но у которого было чужое лицо. Здания вокруг сияли ослепительной белизной, а улица, по которой они шли, плавно спускалась к океану. Родители обещали покатать ее вечером на лодке и угостить клубнично-ванильным мороженым. Ей было так жарко, что у нее пересохло в горле, хотелось с головой нырнуть в прохладную воду и вдоволь напиться.
Океан скрылся из виду – впереди маячили только длинные стены, раскаленные так, что казалось, будто находишься в печке. У них над головой грянула гроза. Жесточайшие ветры, продувавшие улицу насквозь, унесли мать, и она не смогла ее удержать.
Отец посмотрел на нее так, будто она сама накликала ветер, который подхватил и его.
И вот она осталась одна на улице, среди домов, которые вдруг начали как будто обмякать.
Безжалостное солнце било сквозь зарешеченное оконце ей прямо в лицо, словно хотело расплавить его и придать ему другую форму.
Она стала бы неузнаваемой, и ее никто никогда бы не нашел.
А что, если смочить щеки слезами и попробовать ими напиться?
За дверью послышались шаги.
Удары по дереву. Сквозь замочную скважину брызнул слепящий свет.
И больше ничего.
Хейли попыталась крикнуть, но у нее так саднило в горле, что она не смогла издать ни звука.
Она битый час смотрела на торчавший из стены кирпич. Потом вытащила его – и увидела поля, море, город со сверкающими зданиями. И свою комнату – пустую.
Она изо всех сил ударила кирпичом по стене, чтобы сокрушить ее и сбежать.
Она ударила Норму по лицу и продолжала бить до тех пор, пока оно не превратилось в кровавое месиво.
Она лежала на черном песке, прилипшем к ее коже, посреди пустыни, вокруг – бесконечный горизонт, над головой – огромные, тяжелые серые тучи в багровых прожилках. Норма в длинном белом платье, со сверкающими, налитыми кровью глазами, крепко сжимала ей запястья, в то время как угольно-черная фигура, взгромоздившись на нее сверху, входила в нее, судорожно обдавая холодной, жгучей струей, которая, будто что-то живое, растекалась по всему ее телу. Повернув голову, Хейли с ужасом увидела десятки других точно таких же фигур – они стояли друг за другом и терпеливо дожидались своей очереди, пялясь на нее глазищами как у Нормы.
Снаружи все еще не стемнело. Но ей, в сущности, теперь уже было все равно. Даже если наступит ночь, она ее больше не напугает.
Скоро она не сможет открыть глаза.
Скоро она перестанет испытывать голод, жажду и боль.
Скоро придет сладостное блаженство.
Норма Хьюитт прокралась в свой дом на мысочках, точно непрошеная гостья, она провела весь день в саду вместе с Синди, стараясь не думать о девушке, которая умирала у нее в подвале.
