В 1978 году Штейнберг вместе с Владимиром Янкилевским получает право и дату на проведение персональных выставок в Горкоме художников-графиков на Малой Грузинской. (Здесь была в 1975 году организована секция живописи, которая почти на целое десятилетие оказалась «зоной-приютом» для художников-нонконформистов.)
В день, когда надо было завозить картины на выставку и делать развеску, у Эдика неожиданно подскочила температура – под сорок градусов. Ясно было, что Эдик остается дома, а я с картинами и друзьями еду в горком. К Эдику приехал Женя Шифферс и сказал, что будет его лечить и что он уверен: к открытию Эдик будет в форме.
Я же, абсолютно обескураженная и не имеющая никакого опыта по развеске картин, находилась в полном отчаянии. Витя Пивоваров и Илья Кабаков начали меня успокаивать, говорили, что все будет в порядке. Когда же внесли картины в зал с высоченными потолками и мы сделали попытку начать развешивать их традиционным способом, картины стали теряться в этом совсем не приспособленном для экспозиций помещении. На помощь мне стали стекаться приятели.
Неожиданно я предложила попробовать развешивать картины шпалерно. И вдруг стало создаваться единое пространство, выписываться почти фресковое поле. Я тут же вспомнила об экуменической капелле Марка Ротко, о которой когда-то писал в своем письме к Эдику Халупецкий, и о том виртуальном пространстве, которое предстало воображению Шифферса, когда он писал статью «Идеографический язык Эдуарда Штейнберга». Это виртуальное пространство стало вполне реальным.
Вернувшись домой около десяти вечера, практически организовав всю экспозицию, я нашла Эдика здоровым.
В неофициальных художественных кругах Москвы выставка стала событием, принципиально повлиявшим и на жизнь самого художника, ибо она сняла барьер внутренней изоляции, за которым он находился почти двадцать лет.
Необъяснимое, мощное, почти вулканическое чувство, переполнявшее Эдика и Володю, видимо, передалось людям и заразило многих приглашенных. На следующий день после вернисажа телефон у нас звонил не умолкая. Друзья и приятели, и просто знакомые хотели поздравить Эдика и не только поделиться с ним своими, в основном восторженными впечатлениями от картин, но и рассказать о той особой атмосфере, которая была на вернисаже. Говорили о массовом гипнотическом сеансе праздничного опьянения духа и ощущения личного участия в какой-то значительной акции.
За этим событием последовала организованная друзьями и не санкционированная советскими властями первая персональная выставка за границей (Стокгольм, галерея Händer). Мы понемногу выходили из долго тянувшегося критического материального положения.
В конце 1979 года в отдаленном районе Москвы в связи с тем, что Эдик не был членом Союза художников, он с большими трудностями и нервными затратами получает мастерскую. Переезд в мастерскую расширяет границы не только рабочего, но и художественного пространства: параллельно с живописью он начинает делать гуаши и коллажи на картоне.
Дружеский союз Кабаков–Пивоваров–Штейнберг к началу 1980-х годов начинает распадаться по принципиальным творческим соображениям. Штейнберг остается верен принципам метагеометрического искусства. Выставка «Москва–Париж» в залах Музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина укрепляет его в правоте собственных художественных и экзистенциальных установок. В этот момент рождается внутренняя потребность оформить свои творческие интуиции. Так возникают философские тексты о трагичности истории и религиозном своеобразии русской культуры: «Письмо к К. С.» (Казимиру Севериновичу Малевичу) и «Записки с выставки».
В 1980-х годах Штейнберг неоднократно принимает участие в групповых выставках на Малой Грузинской.
В 1982 году утонул друг и ученик Штейнберга – художник Саша Данилов. В палитре художника появляется черный цвет. Впервые возникают и тема гибнущей деревни, и связанная с ней панорама живых и умерших персонажей. Элементы ранних фигуративных работ сталкиваются здесь с геометрическим пространством.
В 1983 году открывается персональная выставка Эдика в ФРГ, в Билефельде, также организованная по неофициальным каналам. Здесь впервые, помимо живописных работ, демонстрируются коллажи и гуаши. В организации этой выставки художнику оказали помощь его немецкие друзья: профессор литературы Ханс Гюнтер и поэт Мартин Хюттель.
В 1984 году умирает Аркадий Акимович Штейнберг. Эту смерть Эдик пытается перенести сдержанно философски. «Летом умер отец» – скупая запись, сделанная немного округленным почерком автора, естественно возникает в тексте картины. Так пространство холстов становится средокрестием временного и вечного. С начала 1985 года в палитре художника преобладает темный, темно-охристый колорит. В 1985–1987 годах он создает серию картин и гуашей – «Деревенский цикл».
