Позднее в Италии я говорила Джорджу, что хотела бы переделать роман так, чтоб доктор не казался столь жестоким. Он возражал: "Пусть твой доктор хуже Иуды, но он правдоподобен и поучителен в своей подлости. Большинство людей поступает, как он. Пусть же все видят, к чему приводит такое предательство. А демона я уже недели три назад свёл с Конрадом, и, кажется, они поладили. Только чур никому ни слова". "Конрад жив!?" - возликовала я. Поэт ответил: "Э, он нас с тобой переживёт".
***
Через две ночи случилось небывалое: не я потревожила драматурга теней в его пещерах, а он - меня. Первым проснулся Перси. Он и встретил пришельца на пороге, не расположенный пускать его дальше. Меня выдернул из дрёмы вопрос:
- Ты что, убил доктора?
- Да они сами меня скоро в могилу сведут! - отвечал Джордж более чем в полный голос.
- Кто?
- Мне нужна Мэри!
- Ты забываешься. У Мэри есть... я. Она, конечно, вольна посещать тебя, если видит на это какой-то резон, но ты никак не в праве врываться к ней в спальню.
- Что там у вас? - спросила я, садясь на кровати.
- Наш сиятельный друг явился по твою душу.
- Джордж, проходи.
Он просочился по стене в альков, осел на пол в бессилии, словно разорённый, потерявший кого-то любимого или уличённый в страшном преступлении.
- Не понимаю, как это могло случиться, - бормотал, - Как им удалось меня найти?
- Что бы ни произошло, ты можешь доверять Перси не меньше, чем мне.
Он вынул из-за пазухи какое-то письмо и швырнул на пол. Перси фыркнул, а я подняла конверт.
Я: Это... от твоей жены?
Джордж: Другой однофамилицы у меня нет.
Перси: И ты не сообщал никому своего адреса.
Джордж: Нет.
Перси: Найми ещё двух докторов, и они тебя самого отправят по почте!
Джордж: Уильям клянётся, что я наверняка сам отписал ей о себе, потому что... тоскую... и вообще у меня правое полушарие мозга не знает, что происходит в левом, а спинной живёт совершенно автономно.
Я: Кажется, ты его ещё не читал.
Джордж: И не буду. Ты прочти. А ты, Перси, напиши ей за меня ответ.
Перси (хмуро): Мне без вас есть кому отвечать. Лучше вмени своему графоману обязанности секретаря.
Я: Чтоб всему миру стало известно, что наш друг поседел на полголовы, пристрастился к гашишу, погряз в свальном грехе, написал четыре нецензурных трагедии, перестал стричь ногти на ногах, утроил жалованием слугам и так далее?
Перси: Ну, а Клара?...
Джордж: Она напишет, что мы уже десять лет проживаем в счастливом браке.
Я: Может, сначала всё-таки прочесть?
Джордж: Без меня!
Перси: Сядь! Не малодушничай! Я получаю такие через день... Мэри, вскрывай и читай.
Я (читаю): Милорд, не имея в душе ни малейшего желания с Вами контактировать, но внемля голосу долга, я всё же пишу к Вам, ибо по-прежнему чувствую ответственность за Вас.
Не буду распространяться о нашем бедном ребёнке ввиду Вашего крайнего безразличия к оному. Спешу, однако, сознаться в глубоком сострадании к Вам. Понимаю, что из-за меня Вы были вынуждены покинуть нашу непримиримую к нравственной распущенности родину, вне которой Ваш образ жизни неизбежно приобретёт самый гротескный характер, о чём искренне скорблю.
Впрочем, и здесь Вас преимущественно окружали люди, пагубно влияющие на Вашу неустойчивую психику, а Ваш ближайший родственник - вообще ходячее недоразумение, способное сбить с толку даже твёрдый и завершённый ум, чего, увы, не скажешь о Вашем.
Я готова признать, что была не права относительно Ваших литературных занятий, которые без сомнения составляют лучшую из возможных альтернатив основной Вашей склонности - к разврату и дебоширству, но и Вы должны отдавать себе отчёт в том, что данные творения суть отбросы больной фантазии и не сообразного ни с чем мировоззрения. То, что Вы пишете, возможно, полезно для Вас, но остерегитесь публиковаться. Когда Вам понадобятся деньги, я вышлю Вам вдвое больше, чем любое издательство, при условии, что тексты, подготовленные Вами к печати, Вы переправите мне для заслуженного уничтожения.
Хорошо ли Вы знаете иностранные языки? Говорят, проще всех итальянский.
Не собираетесь ли посетить Россию. Это было бы интересно.
Снится ли Вам Англия? Я последнее время много сплю, и время от времени сознание переносит меня к Вам. Признаюсь, в ночных видениях Вы гораздо моложе и красивей, чем в дневных воспоминаниях
Вашей Клитемнестры.
Письмо подействовало на Джорджа, как холодная вода на расплавленный металл: он застыл, вытянулся в струнку, оскалился, сверкнул глазами, отчеканил:
- Если это всё, но что она способна, мне просто стыдно за неё. Простите, что отвлёк столь незначительным предметом.
И вылетел прочь, хромой ветер.
Я стремглав кинулась вдогонку. У меня уже был готов монолог: "Мне тоже стыдно! впервые стыдно, что я женщина! а эта чертовка наверняка крутится в кровати, как рыба на сковородке, а по утрам ревёт в три ручья, если ты ей снишься ещё красивее, чем есть!".
Но он исчез, его нельзя было найти в туманной ночи, остаток которой мы с Перси проколобродили в тревоге за жизнь друга.
***
