В шапке из пены в окружении плавающих обломков щётки я лежал и думал, как же мне реагировать на известные поползновения моего работотдателя, которому и как врач я не нужен, и как писатель не интересен. Сбежать? Прибегнуть к защите телохранителей? Или покориться его причудам? Может быть они суть выражения действительно доброго отношения ко мне? В любом случае это будет более его позор, нежели мой, а я, пожалуй, стяжаю даже завить многих любопытных.
Водные приключения мои не закончились добром. Сначала я полчаса надрывался, требуя свежего полотенца, потом весь дом был перерыт в поисках халата для меня. В том, который нашли, я был окрещён маленьким Муком.
Я почти не обращал внимания на окружающее веселье, преданный всё тем же вопросам.
***
К вечеру решение созрело. Я проник в альков его сиятельства. В кои-то веки он заполнял лист письменами. Отсалютовал мне пером.
- О, вы кстати. Поищите где-нибудь свечку: это совсем прогорела.
Проглотив обиду, я вышел, еле докричался до прислуги, успевшей поднабраться.
В кабинете милорда давно уже господствовала тьма, но он, казалось, даже рад был этому:
- А я было задумался, о чём ещё написать, - прозвучал из мрака его голос.
Кое-какие огарки мы для него нашли. Я отослал слуг, а сам остался послушать последний монолог Макбета. Дослушав, взял серьёзный тон:
- Милостивый государь, мы уже давно вместе, но я так и не имел возможности исполнить при вас своих прямых обязанностей.
- Вы до сих пор не начали дневник?
- Дневник я веду исправно, но как врач остаюсь не у дел.
- Врач, исцели самого себя, - ответил этот умник на латыни.
- Я знал, что рано или поздно вы поставите мне на вид мою вывихнутую ногу, - хранил хладнокровие я, - Если вам хочется ещё поостроумничать, вы можете приоткрыть мои рукописи и, вот эдак сморщившись, изречь, что - да, мне уж лучше заняться медициной! Видите, я достаточно изучил вашу душу. Но вот ваше тело остаётся для меня тайной.
- Так вы за этим шли?
Он явно обескуражен и тянет время, не находя достойного ответа!
- Именно. Потрудитесь раздеться - я вас осмотрю.
В темноте прищур этих глубоких глаз особенно страшен, но я не боюсь.
- Завтра.
- Нет, сейчас.
- Это приказ?
- Да. Я врач, а вы - пациент и должны меня слушаться!
Я решительно гений!
Глава вторая
ВСЕМОГУЩИЙ
Глендаур
Я духов вызывать из тьмы умею.
Хотспер
И я, как, впрочем, всякий человек.
Всё дело в том, появятся ли духи.
Шекспир же
***
Что правда, то правда - в потёмках и таком небывалом потрясении я ничего не мог рассмотреть, а утром моему вниманию предстало два документа. Первый - сам мой подопечный озолотитель, уплетённый арабской вязью от горла до пят. Второй - его собственный текст. Буквы гнутся, как путники, идущие навстречу ветру, вправо; строка оплывает вниз. А в общем простой красивый почерк, незатейливый стиль: "Привет, дорогая" и так далее.
- Вы прямо как открытая книга, - весело заметил я пробуждающемуся Джорджу.
- Так почитайте, - сказал он хмуровато.
- Право, я не знаю языка! - мне хотелось смеяться от непонятной радости, - Что значит вот эта надпись - на запястье?
- Жизнь - живым, смерть - мёртвым, проклятье - безбожным.
Я не удержался от хохота:
- Тут есть ошибка! "Смерть - мертвым" - это пустая фраза. Живые могут перестать жить, безбожные могут блаженствовать, но мёртвым ведь ничего, кроме смерти и не остаётся!
- А вот и нет. Мёртвые могут воскреснуть.
- Разве что воле Господа Всемогущего...
- Не знаю, по чьей, но это случается. Их по-разному называют: зомби, носфераты, вриколаки, вампиры...
- Чем же они плохи?
- Они... меняются... там... Они уже не могут смотреть на мир прежними глазами... И...
- Если они не причиняют вреда нормальным, пусть себе живут.
- У вас... доброе сердце... Немногие столь снисходительны...
- Почему вы так серьёзны и говорите так, словно верите в эти сказки!?
Он сделал досадливую гримасу, потом заставил себя улыбнуться:
- Вам неплохо удаётся пародировать мою леди Анну, а я как ей, так и вам скажу: всё это сущая правда. В старину люди точно знали, что среди них рождаются и живут подобные им, но не равные, отличные тем, что смерть берёт их - и отпускает. После её посещения их время останавливается - они не стареют и могут жить тысячелетья. Вспомните, ещё в гомеровской поэме один герой - вроде бы убитый - остаётся нетленным. Из страха перед ноосферами или из зависти к ним люди изобрели особые, наверняка истребительные способы погребения и казни: сожжение и обезглавливание. Только так...
- Только так и можно убить этих существ?
- ... Да.
- Кажется, это страшная тайна, - снова засмеялся я, - Обещаю никому её не разглашать!
Бедный мой гений. Он, как все мы, боится смерти и тешит себя изощрёнными выдумками.
***
Представляете, мы стали говорить друг другу "ты" - по-итальянски и французски!
