– Что ж, тил Лоэсп пока может определять меня туда, куда считает нужным. Я подчинюсь. Пусть он хозяйничает. Эти люди, о которых вы говорите, возможно, считают, что их долг – быть верными ему, но лишь до тех пор, пока он сам остается верным. А он остается, без всякого сомнения. Так что никакого вреда я не вижу. А когда я стану королем – даже при всех этих разговорах о Новом веке и парламентском контроле, – придет мое время хозяйничать.
– Этот господин может привыкнуть поступать по-своему. И захочет делать это как можно дольше.
– Пускай, но, когда я стану королем, его возможности сократятся. Вы так не думаете?
Фантиль нахмурился:
– Конечно, мне тоже хочется так думать. Но вот другой вопрос, могу ли я с чистой совестью смотреть на происходящее подобным образом? – Он кивнул, показывая на бумажку в руке Орамена. – Думаю, он вынуждает вас плясать под свою дудку, ваше высочество. Ему может это понравиться – если уже не понравилось.
Орамен глубоко вздохнул. Воздух здесь был хороший и свежий, не то что в сердце города. Но приятно проводить время, увы, можно было только там. Он выдохнул изо всех сил.
– Ладно, пусть тил Лоэсп наслаждается своим триумфом. Он продолжил дело моего отца так, как желал бы тот. А я буду выглядеть дурно воспитанным мальчишкой – в глазах вашего драгоценного народа, – если устрою истерику, когда многие считают меня совсем желторотым. – Он ободряюще улыбнулся, увидев беспокойство на лице Фантиля. – Пока тил Лоэсп в силе, я подчинюсь. Если я этого не сделаю, то, возможно, набью себе шишек. Но когда почувствую, что у меня хватает сил, то поплыву против течения. – Он помахал письмом, которое вручил секретарь. – Я поеду, Фантиль. Думаю, у меня нет выбора. Но я благодарю вас за помощь и совет. – Принц вернул ему письмо. – А теперь, старина, мне пора принимать ванну.
– Проснитесь, принц, – сказал Фантиль, на мгновение – вот скандал! – преграждая путь принцу-регенту. – Я не знаю, какое именно зло причинили нам после смерти короля, ваше высочество, но над всем происходящим витает сомнительный дух. Всем нам стоит принять меры предосторожности, чтобы не пропитаться этими парами – они могут быть ядовитыми.
Фантиль подождал еще мгновение, словно желая удостовериться, что его слова дошли до принца, потом отвесил короткий поклон и, не поднимая головы, отошел в сторону.
Орамен не знал, что сказать, и не хотел после такой вспышки еще больше смутить Фантиля, а потому молча проследовал мимо него в ванную.
Неделю спустя он отправился на Хьенг-жар.
Закрутившись в предотъездной суматохе, он не видел Фантиля вплоть до своего отбытия. Утром в день отъезда он узнал, что его личная охрана будет состоять из двух доблестных рыцарей, и вскоре получил записку от Фантиля с просьбой о встрече. Но времени на нее уже не было.
Джерл Батра принял сигнал во время перерыва в мирных переговорах. Торг оказался трудным. Сам он, конечно, в переговорах не участвовал (страшно было подумать, как отнесутся аборигены к помеси говорящего куста и растягивающегося забора), но наблюдал за их ходом, а другие члены миссии старались направить дискуссию в нужное русло. В общем-то, аборигены сами должны были проделать эту работу, но ненавязчивое подталкивание в верном направлении шло на пользу.
Он поднялся на два-три километра в воздух, зависнув над шатром в большом палаточном городе, где происходили переговоры. Город стоял на равнине, поросшей сочной травой. Воздух над ней был чистым и свежим. И великолепно прохладным. Из-за своей формы Батра был очень чуток к изменениям температуры, чувствуя, как всего его обдувает ветер. Ничто не могло сравниться с этим.
Корабль «Это моя вечеринка, и я буду петь, если захочу» был экспедиционным кораблем Контакта класса «Нагорье». По слухам, он служил Особым Обстоятельствам столько же, сколько и сам Джерл Батра. Батра понятия не имел, где находится корабль в истинном физическом смысле, но старое судно взяло на себя труд прислать конструкта в рабочем масштабе, чтобы побеседовать с ним здесь, на Прасадале. А это означало, что дело чрезвычайно важное.
