Материки полностью

Чувствуя, как у меня потекли чисто женские слюнки (и это притом, что я всю жизнь отдавала предпочтение штанам!), я поспешила отвернуться. Денег у меня все равно бы не хватило даже на рукав самого дешевого из этих платьев. От нечего делать, я заглянула в большое зеркало во весь рост в серебряной раме. Спокойно осмотрелавсе те же распущенные фиолетовые волосы, темно-сиреневые глаза и белоснежную кожу. Меня вполне можно было назвать красивой, но отнюдь не соблазнительной. Просто моя красота была не женская, а более… природная что-ли, более детская, чистая. Посудите сами — лицо в форме сердечка, вечно чуть румяные щеки, большие глаза по-детски невинно распахнутые, маленький ровный носик, чуть изогнутый на «лисий» манер, и пухлые губки «бантиком». И это не в том плане, что они завязаны (мне рот не заткнешь!), а в плане формы. В общем, моя внешность была удивительным сочетанием ледяного аристократизма и деревенской мягкости. Очевидно при рождении я не захотела выбирать структуру лица одного из родителей, а опрометчиво решила их смешать. Ну а что до фигуры — я никогда на нее не жаловалась, так как с детства была довольно-таки подвижной. Тонкая талия, плоский живот, округлости в нужных местах (которые притягивают взгляд, но тем не менее не мешают ходить) и красивые длинные ноги. Странно… не то, что я привлекательная, а то, что я себя таковой не ощущаю. Я не пользуюсь красотой своего тела, мне это не нужно. И это мне дает возможность действительно общаться с людьми, или нелюдями, а не флиртовать всю жизнь. Хотя… у меня бы флиртовать не получилось. Был у меня один парень, лет в шестнадцать-семнадцать: красавец, хороший маг и приятный собеседник. Расстались мы из-за его истерики. После того, как мы повстречались недели две, он не выдержал и накричал на меня, якобы обвиняя в том, что даже поцеловать меня не может, так как при этом чувствует себя совратителем малолетних. На мое справедливое замечание, что мы с ним одного возраста, он пожал плечами и сказал: «Когда я желаю прикоснуться к тебе, кроме как по-дружески, и вижу твои чистые глаза, у меня появляется ощущение, что ты ребенок. А спать с ребенком я не могу. И даже думать об этом — мне противно от этой мысли, хотя у тебя и красивое тело». На этом мы и расстались. С тех пор ровным счетом ничего не изменилось. Глаза остались все такими же «чистыми», несмотря на все то что они видели в этой жизни. Может потому, что я внутренне всегда стремлюсь к более высшему, светлому? Глупо, да. Но это уже подсознательный процесс и я не могу его контролировать. Да и не нужно — слишком уж он редкий у людей и других существ. Пусть хоть что-то хорошее сохранится в этом мире, и не мне это убивать ради смутного удовольствия с кем-то потискаться.

Но вот вернулся хозяин магазина с какой-то красной чешуйчатой тканью в руках.

— Это кожа дракона. — Улыбнулся он мне. — Их раса недавно заключила с торговцами контракт — когда у драконов линька, они отдают ненужную им кожу нам, портным, а мы их за это снабжаем продовольствием и еще чем по мелочи…

— Но ведь кожа дракона крепче любой брони! Я же себе крылья сломаю, когда захочу полетать! — Испугалась я.

Демон заговорчески подмигнул.

— Она такая только тогда, когда живая, а когда мертвая — посмотри сама.

С этими словами хозяин лавки вытащил нож и изрядно искромсал материал посередине. Полминуты ничего не происходило, а затем чешуйки сами начали сращиваться, пока не затянулись окончательно. Продавец добавил:

— Отрезать этот материал так, чтобы он вновь не воссоединился можно лишь с помощью черного хрусталя.

Я с щенячьим восторгом смотрела на драконью чешую, но потом решила уточнить:

— А сколько такое удовольствие стоит?

Демон рассмеялся.

— Дорого. — Я приуныла. — Но тебе не обязательно покупать одежду из него, достаточно несколько простых льняных рубашек с такими вставками на спине.

Я опять воодушевилась.

— Каждая такая рубашка стоит пять ранков. Тебе остается лишь выбрать цвет материала и чешуи.

Ну-у… это мне по карману. Как раз хватит на четыре рубашки… или две рубашки и одну куртку, что предпочтительнее…

Ровно через полтора часа, когда на дворе уже была ночь, я довольная, как насытившийся вампир, возвращалась в трактир, бережно неся в руках свертки с одеждой. Как говорится, в кармане пусто, зато на душе покой. Несмотря на то, что хозяин магазина сделал мне скидку, как «родственной душе», я все же отдала ему все до последнего медяка и вовсе не жалела об этом.