Удивительно, но вокруг Матильды, как и в юности, снова крутились мужчины. И не важно, что им всем уже было далеко за восемьдесят. Она и не замечала этого. Она кокетничала и развлекалась, как только могла развлекаться женщина, которой самой уже за девяносто, но она об этом не помнит. Около неё всегда было весело и слышался непрекращающийся смех.
– И что вокруг этой балерины все вертятся?! – возмущалась графиня Старосельцева. – Пока её не было, в нашем обществе было спокойно.
– Просто она очень жизнерадостный, весёлый человек, – отвечал ей старый генерал Русской армии Горский. – Многие даже забывают о своём возрасте рядом с ней. А вы видели её на сцене?
– Не помню. Но я о ней слышала. Много что слышала, – с подтекстом произнесла графиня.
– Напрасно вы так. Ведь как бы вам этого не хотелось, графиня, она вдова великого князя Андрея Владимировича Романова, а значит, тётка нашего сегодняшнего Главы Императорского Дома великого князя Владимира Кирилловича Романова.
– Ах, простите, – наигранно воскликнула графиня Старосельцева. – Совсем из головы вылетело!
С женской половиной, проживающей в Доме, Матильда сходилась плохо, чувствуя скрытую ревность и неискренность по отношению к себе, зато в мужской нашла много искренних поклонников.
Она гуляла с ними в сопровождении своей горничной и терьера Джоби по парку, вспоминала прежнюю жизнь, как всегда много и звонко по-девичьи смеялась, устраивала в своих апартаментах чаепитие со сладостями, играла в карты. Играть на деньги в пансионе было запрещено, но она со своим пристрастием к покеру быстро нашла союзников, и теперь часто нарушала эти правила со своими новыми друзьями. Матильда всегда была азартна. Из её гостиной часто по вечерам можно было слышать взволнованные голоса игроков:
– Повышаю ставку.
– Отвечаю.
– Пасс.
Играли они на сантимы, но порой проигрыш составлял и несколько франков. На кон ставились только живые деньги. Долгов здесь не принимали. На это да ещё на разные сладости и уходила теперь вся пенсия Матильды, уменьшенная вполовину после того, как она поселилась в этом Доме.
Вова довольно часто навещал мать.
Приезжала к Матильде и её любимая ученица Элен Измайлова с мужем. Успехи балерины на сцене Гранд-опера были огромны, и это радовало Кшесинскую. Как только Элен получила звание примы-балерины, Матильда сразу вздохнула свободно.
– Ну, всё, дорогая. Теперь-то вы с Дмитрием уже родите мне маленькую Матильду?
– Как раз приехала вам сообщить, что уже на третьем месяце, – радостно сообщила Элен. – А, если это будет не девочка, а мальчик?
– Мальчик? Что же, это тоже неплохо, – улыбнулась Матильда. – Я с удовольствием стану крёстной и мальчику. Но ты всё-таки постарайся родить девочку.
Родилась девочка. Кшесинская ради этой крошки тогда в первый и последний раз ненадолго покинула Русский дом. Крестины проходили на улице Дарю в церкви Александра Невского. Девочку назвали Матильдой.
Как только дочке исполнилось два годика, Элен стала привозить её к Кшесинской в Сент-Женевьев-де-Буа довольно часто. Маленькая Матильда привязалась к крестной и по мере того, как росла, задавала ей всё больше и больше вопросов.
– А как же ты танцевала, если у тебя ноги плохо ходят?
– Тогда они у меня не болели, – смеялась Кшесинская. – Ты, что, думаешь, что я всегда была такой старой?
– А разве нет?
– Конечно, нет, глупенькая. Посмотри на фото. Вот какая я была!
– Красивая. А почему у тебя такое странное платье?
– Это я в роли Аспиччии. Был такой балет «Дочь фараона». Я там танцевала.
– А ты в кино снималась?
– Нет, деточка, не снималась. Хотя сейчас об этом жалею. Надо было попробовать. Я уверена, что неплохо бы это сделала.
– Почему уверена?
– Потому, что я актриса! Я очень хорошая актриса! А знаешь, что нужно актрисе больше всего и что не может дать кинематограф?
– Что?
– Аплодисменты зрителей. Долгие, продолжительные. Крики «Браво». Ах, деточка, как это пьянит! Это такое счастье стоять на сцене, когда тебе рукоплещет весь зал, к твоим ногам летят букеты, а ты кланяешься, кланяешься, кланяешься…
– Как кланяешься?
Матильда встала. Поклон! Боже, как же это было давно! Получится ли сейчас? Балерина присела, насколько позволили это сделать больные ноги, но её руки, почти так же, как когда-то, изящно и красиво согнутые в локтях, плавно разошлись в стороны.
– Красиво, – сказала девочка. – А почему, когда много хлопают, ты счастлива?
Матильда обняла маленькую крестницу.
– Вырастешь, станешь балериной, ты меня поймёшь, – сказала она и улыбнулась.
Частенько навещал Кшесинскую и её верный друг Серж Лифарь. Как-то в ноябре 1970 года он приехал к ней с очаровательной женщиной, оказавшейся русской балериной Натальей Макаровой.
– Рада познакомиться, – встретила её в своих апартаментах Матильда. – Как же, как же, буквально на днях видела по телевидению ваше па-де-де с Нуреевым из «Лебединого озера». Ваш «черный лебедь» был неплох.
Матильда дала указание горничной накрыть стол к чаю, Лифарь привёз коробку шоколадных конфет и бутылочку красного вина.
– Значит, вы, как в своё время и Нуреев, тоже бежали от Советов? – спросила Матильда.