Так княгиня Мещерская и основала в городке Сент-Женевьев-де-Буа свой дом для престарелых аристократов, который окрестили «Русским домом». На его торжественное открытие были приглашены не только меценаты, вошедшие в попечительский совет, но и представители Дома Романовых. Все тогда были поражены увиденным. Это было невероятно! Княгиня Мещерская сумела создать в пространстве для пятидесяти человек старческого возраста абсолютную иллюзию прежней жизни. У них были лакеи, их кормили изысканной едой, за обедом и ужином подавали по бокалу красного вина, они жили в просторных апартаментах, за ними был медицинский уход на самом высоком уровне, на первом этаже была выстроена небольшая домашняя церковь….
– Мы, Глава императорского Дома Романовых, великий князь Кирилл Владимирович, выносим вам, княгиня особую благодарность от нашего отечества за заботу о тех, кто, отдав России все свои знания и силы, отслужив ей верой и правдой не щадя живота своего, на закате своей жизни оказались в эмиграции без средств к существованию, – с чувством произнёс тогда великий князь Романов. – Приношу большую благодарность и вам мисс Паджет, – обратился он к англичанке. – Русские люди никогда не забудут вашего доброго участия к их судьбе и будут молиться за вас. Большую благодарность приношу и всем меценатам, присутствующим здесь. Огромное вам спасибо! Отныне императорский Дом берёт этот пансион и под своё покровительство. Мы желаем только процветание этому благородному делу!
И действительно, идея создания такого дома была более чем благородна. Здесь нашли своё последнее пристанище Толстые, Бакунины, Голицыны… Здесь в 1949 году, похоронили с большими почестями и саму княгиню Веру Кирилловну Мещерскую…
После её смерти заботы о Русском доме и Русском кладбище перешли к её невестке Антуанетте де Буайю – Мещерской. И хотя она была француженкой, Антуанетта свято хранила все традиции, установленные свекровью, и даже изучила русский язык, чтобы уж точно соответствовать тому Дому, который теперь возглавляла. Попасть на проживание в Русский дом было непросто, а потому, тем аристократам, кому посчастливилось заканчивать свои годы именно в этих стенах, были по своему счастливы.
После празднования своего девяностолетия сюда переехала и Матильда Кшесинская вместе со своим терьером Джоби. За все годы у неё их было несколько, но, даже спасаясь от большевиков, она никогда не бросала своих четвероногих друзей. Ей разрешили взять хвостатого друга и сюда. Перевезла она с собой и свою любимую мебель, устроившись в выделенном ей двухкомнатном номере, совершенно по-домашнему.
В «Русском доме» все говорили по-русски. Обслуживали номера русские, в ресторане, где они завтракали, обедали и ужинали, были только русские официанты, медицинские работники были тоже только русские. С самого основания этого заведения княгиня Мещерская решила, что здесь будет только так. Во-первых, это давало русским эмигрантам, проживающим в Париже и непосредственно в самом Сент-Женевьев-де-Буа, возможность получить рабочие места, а во-вторых, все постояльцы могли ощущать себя, хотя бы немного, но всё же в родном пространстве русского бытия. Единственное, что нарушало эту русскую идиллию, так это телевизоры в номерах, вещающие на французском, или приезд друзей-французов.
Матильде в Доме понравилось. Она любила общество, а здесь оно было воистину изысканное. К ней как к вдове великого князя Андрея Владимировича Романова относились более, чем почтительно, и это ей тоже понравилось. Для неё была выделена личная горничная, её номер был просторным и состоял из спальни, гостиной и небольшой ванной комнаты. Понравилось Матильде и то, что со стен общей залы на неё смотрели портреты государей императоров, на мраморных подставках стояли их бюсты, мебель была изысканной и удобной… Но был здесь и самый дорогой для неё предмет – походный трон императора Николая II из пурпурного бархата с двуглавым орлом. Увидев его здесь впервые, стоящим под портретом императрицы Марии Фёдоровны и узнав, что он принадлежал именно Николаю, Матильда даже расплакалась от волнения. Но со временем она привыкла. Теперь этот трон вызывал у неё лишь нежность в душе и приятные воспоминания о былой юности.
Все эти реликвии попали сюда из русского посольства на улице Гренель в Париже. Как только Франция признала Советский Союз, последний посол царского Двора Василий Алексеевич Маклаков, не дожидаясь приезда полпреда советского правительства Красина, свёз в Русский дом всё посольское имущество: иконы, книги, мебель, картины. Может потому здесь и было так уютно, красиво и даже напоминало проживание в роскошно обставленном дворце. В общем всё здесь Матильде нравилось. И сам дом, и парк, и общество в котором она оказалась. Неожиданно, с первого же дня выяснилось, что здесь были даже те, кто видел её на сцене!
– Богиня! – целовал ей руки князь Лопухин. – Даже не верю, что теперь знаком с вами. Я счастлив!