— Да-да, спасибо. — Пытаясь разрядить обстановку, я представил их друг другу: — Дункан, это Ян Гиллеспи. Он преподает в Новом колледже. Ян всегда помогает мне в работе.
— Не сомневаюсь, — промолвил Дункан, стягивая перчатку и протянув руку. — Дункан Милн, друг Эндрю. — Он помолчал. — Разве мы с вами не встречались? Ваше имя мне кажется знакомым.
— Возможно, мы и сталкивались друг с другом. Эдинбург — город маленький. А ваше имя, мистер Милн, мне хорошо известно. Теперь прошу извинить. У меня сейчас семинар.
Он еще раз поблагодарил меня и ушел, помахав мне в дверях рукой. Лицо его было озабочено.
— Да он же священник, — сказал Дункан, проходя вперед меня в гостиную. — Я и не знал, что у вас такие экзотические друзья.
— Ян мне не друг, — солгал я. Мне было больно произносить эти слова. — Но он хороший социолог в области религии, специалист по Бергеру.
Когда Дункан уселся, я суетливо собрал чайную посуду и поспешил вынести ее из комнаты.
В этот вечер, впервые после нашего знакомства, мы заговорили на личные темы. Он рассказал мне, что отец его был врачом, а богатство досталось им от деда, занимавшегося импортом тканей. Он торговал с Ливией и Северной Африкой.
Милн никогда не был женат, но в его жизни было несколько женщин, от которых у него не было детей. Сейчас он жалел об этом,
Он, казалось, немного боялся смерти. Он несказал, почему. Мне думалось, что он тоже утратил близкого человека и, несмотря на свое знание оккультизма, не мог заставить себя поверить, что другой жизни не будет и он не встретится с той, кого потерял. Во всяком случае, таковы были мои первые впечатления. Только потом я понял, что страх его происходил не от недостатка знаний, а наоборот — от их избытка.
Он рассказал мне, что родители его умерли: отца нечаянно подстрелили, а мать свела в могилу болезнь рака. Это побудило меня рассказать ему о Катрионе, хотя поначалу я мысленно зарекался не делать этого. Он выслушал мою историю с сочувствием человека, который — так мне тогда показалось — перенес такую же потерю.
— Где, как вы думаете, она сейчас? — спросил он вдруг, когда я кончил свой рассказ. — «В мире» — как выразился бы ваш друг-священник? В раю? В аду?
— Ну, нет, — запротестовал я. — Я не могу поверить в то, что кого-нибудь можно низвергнуть в ад.
Это совершенно несправедливо. А Катриона... Нет, в это я поверить не могу.
— Но вам хотелось бы увидеть ее еще раз?
— На это у меня нет никакой надежды, — ответил я. — Я не верю в жизнь после смерти.
— Значит, преподобный Гиллеспи не сумел обратить вас в свою веру?
Я покраснел:
— Я ведь вам уже говорил. Я его едва знаю. Он никогда не беседовал со мной о вере.
— О, да я и не сомневаюсь. Они теперь тонко действуют. Но что же, даже ваше желание еще раз увидеть Катриону не может убедить вас в существовании другого мира?
Я отрицательно покачал головой.
— И все же, — тщательно подбирая слова, проговорил он, — все же я сомневаюсь в вашей правоте. Мы ведь с вами уже говорили о других реальностях. Со временем вы узнаете об этом больше. Ваша Катриона, может быть, не так далеко от вас, как вы думаете. — Он посмотрел чуть в сторону, как бы разглядывая нечто за моим плечом. — Кто знает? Что, если в этот самый момент она находится рядом е вами? Возможно, она никогда вас не покидала.
Я не удержался и посмотрел в направлении его взгляда. Там, разумеется, никого не было. Он тихонько рассмеялся:
— Мне давно пора идти, Эндрю. Сегодня мы с вами что-то совсем разболтались. Приходите завтра ко мне. У меня для вас есть кое-что новенькое.
Ночью я видел во сне Катриону. В этот раз она пришла не одна, рядом с ней стояла какая-то фигура. Мне почему-то показалось, что это был Ян, хотя лица его в темноте было не видно, да и фигура выглядела неотчетливо.
На следующее утро меня разбудил телефон. Это был Ян.
— Эндрю, извини за беспокойство. Ничего серьезного. Просто мне показалось, что вчера я оставил у тебя свой шарф. Посмотри, пожалуйста.
Я посмотрел везде, но не нашел.
— Не могу его найти, Ян, — сказал я. — Я помню, что ты в нем пришел. Может быть, ты все-таки прихватил его, когда уходил? После меня ты никуда не заходил?
— Нет, я отправился прямо домой. Никакого семинара у меня не было. Что ж, это странно. Если ты на него наткнешься, позвони. Ну, ты помнишь... такой полосатый — в красную, синюю и белую полоску.
— Ян... — Я замолчал. Я не вполне понимал, что именно хотел бы сказать.
— Что такое, Эндрю?
Я наконец осознал, какие слова чуть не сорвались с моего языка. Но я не смог произнести их.
— Ничего, — промямлил я. — Ничего, я перезвоню. Обещаю. Очень скоро.
Он попрощался, и я опять остался наедине со своими книгами. Или нет... Я вспомнил, о чем говорил Дункан накануне. Может быть, я, в конце концов, и не один.
