— Господа! Вы видите здесь верного и храброго слугу своего государя, который заслуживает милость нашу и уважение. Прощаю ему, что он немало побил моих храбрых солдат и матросов; он сделал свое дело честно.
Адмирал Эреншильд со слезами отвечал:
— Правда, что я служил государю своему верно; я не берег себя от смерти. Одно мне, несчастному, осталось утешение: что я побежден и пленен великим и славным адмиралом.
Испугавшись победы нашей и боясь высадки, шведский флот ушел к своим берегам, а наш вышел из Ревеля, крейсировал с неделю около Гогланда, зашел в Гельсингфорс, а потом под начальством самого царя и с пленными судами прибыл в сентябре в Кронштадт. Галерный флот прошел шхерами мимо Або, захватив в море несколько вражеских судов. Одним словом, первая и, по-видимому, не весьма значительная победа эта доставила нам господство в этой части моря.
Подумаешь — каких страстей нет на море! Разобьет судно — потонешь; затопит его, опрокинет — не лучше того; упадешь в море — туда же ко дну; либо упадешь с рея да убьешься; либо убьет тебя переломленный нок рея или брам-стеньга; либо захлестнет снастью да выкинет за борт, или руки оторвет при пушечной пальбе; либо живой сгоришь, как пожар сделается, а не хочешь гореть — топись; или подымет на воздух, как взорвет судно, что и волоса своего не соберешь; либо смерч набежит; а уж о морском сражении и говорить нечего — это сущий ад!
Когда государь Петр Великий снаряжался в морское сражение на шведов в 1713 году, то адмирал Крюйс, страшась и одной мысли, что царь мог при этом погибнуть, упрашивал его не идти самому с флотом и при этом случае представил царю доклад, на котором было рассказано несколько примеров бедствий на море: такой-то шведский корабль разбило и все погибли; такой-то датский корабль взорвало порохом, и прочее.
Петр Великий написал на докладе этом своей рукой:
«Дворянин Никита Долгой, ехав Окою, вез себе бочонок пороху, который взорвало, и Долгого искалечило.
Год тому, как фейерверком на Москве подорвало подполковника Страсбурга и многих обожгло.
Ивана Ивановича Бутурлина палаты задавили; а окольничий Засекин свиным ухом подавился.
Бояться пульки — нейти в солдаты; или кому деньги дороже чести, тот оставь службу.
Слишком рисковать не велят, не советуют, а деньги брать и не служить стыдно».
Написав это, государь прибавил:
«Восемнадцать лет, как служу своему государству и в скольких сражениях, делах и осадах ни бывал, везде от добрых и честных офицеров прошен был, дабы не отлучался, а не отсылай, дабы дома, яко дитя, сидел; но не хочу быть помехой доброму и нужному делу и оставляю свою команду, предлагая только мнение свое; а таким или иным образом, все равно, лишь бы дело было сделано».
Чтобы понять этот отзыв государя, надо объяснить, что царь в это время числился шаутбенахтом (контр-адмиралом) своего флота; а как Крюйс был вице-адмирал и главный начальник, то Петр I, умея быть в одно время славным царем и послушным подчиненным, не хотел показать примера непослушания. Несмотря на сильное желание быть при флоте, он на сей раз от этого отказался.
В другой раз, когда дела с поляками, турками, саксонцами и шведами были весьма запутаны (шведы старались усыпить и обмануть царя пустословием, а между тем подымали турок и татар на Россию), Петр Великий писал адмиралу своему Апраксину:
«Здесь все еще дело и безделье как брага бродит, и не знаем, что будет, однако если всё несчастия бояться, то и счастия не будет. Неопасение, конечно, в беду вводит, но трусость прямо губит».
После заложения крепости в Санкт-Петербурге при самом основании столицы этой, в Троицын день 1703 года, первым делом Петра Великого было заложение верфи корабельной и адмиралтейства. 1714 года в сентябре царь спустил со стапеля корабль «Шлиссельбург», заложенный по его чертежу и собственными его руками. Царь при спуске этом распоряжался лично, как корабельный мастер, и, когда корабль сошел прекрасно, в общей радости сказал всем бывшим тут такое слово:
