В память этого события, столь радостного и необыкновенного, выбита была медаль, у которой на одной стороне изображена глава царя на пьедестале, окруженная военными доспехами, с надписью: «Петр Великий Всероссийский. 1716 год», а на другой стороне Нептун на колеснице, запряженной двумя морскими конями, с русским штандартом, английским, датским и голландским флагами и с надписью: «Владычествует четырьмя. При Борнгольме».
Кроме того, это начальство соединенными флотами ознаменовано еще было принятием в число русских флагов английского — пестрого четыреугольника, который находится в верхнем углу кормового флага военных и купеческих судов Англии и означает соединение трех королевств, ее составляющих. Адмирал Норрис поднес государю флаг свой при этом случае, и его величество, изменив только в рисунке флага синий крест, идущий от средины каждой стороны, на крест с угла на угол, или андреевский, дал ему название гюйса и повелел, по примеру англичан, подымать его на всех приморских укреплениях и на носовой части военных судов, для такого же означения их крепостями плавающими.
Шведы были упорны: 17 лет прошло уже от основания Петербурга и много побед мы над ними одержали, а они все еще надеялись вырвать опять из рук Петра Балтийское море и земли. Они оставили все сторонние ссоры свои, помирились, не без потерь, с Англией, Данией, Польшей, Пруссией; приглашали всех к себе на помощь и хотя немного нашли помощников, однако опять пошли на Россию.
Английский флот и точно в 1720 году соединился было со шведским и вошел в Финский залив, угрожая Петербургу; но он успел только сжечь одну русскую баню на острове Наргине, близ Ревеля, и спешно отозван был к столице шведской, Стокгольму, которой уже грозили наши войска.
Петр готовился везде к обороне и к нападению, выжидая, что сделает неприятель; а узнав, что у Аландских островов показались шведские галеры, он приказал князю Голицыну, начальнику в Финляндии, послать на них нашу гребную флотилию. Князь Голицын пошел сам с войском на 61 галере, об одной пушке каждая, и 29 лодках; войдя в острова, он увидел не гребные суда шведские, а линейный корабль под флагом вице-адмирала, 4 фрегата и еще 9 мелких судов.
Ветер был свежий, невыгодный для гребных судов, и при том противный, но Голицын положил не отступать перед неприятелем, хотя он был несравненно сильнее, а выждать только, не затихнет ли ветер. Но шведский адмирал тотчас сам пустился на него под всеми парусами, считая гребную флотилию нашу верной добычей. Князь Голицын, уклоняясь от неравного боя на открытом месте, пустился в пролив между двух островов, Френсберга и Роскиера, где много подводных каменьев. Шведы запальчиво преследовали его до острова Гренгама, надеясь на знание местности и своих лоцманов; но тут князь Голицын вдруг обратился на неприятеля, так неожиданно, что, начав строиться в боевой порядок, два шведских фрегата попали на мель.
Этого наши и ждали: часть галер отделилась и, бросившись на абордаж, взяла оба фрегата; другие успели в тесноте отрезать путь остальным двум фрегатам и, после нескольких выстрелов по ним, также взяли их на абордаж; корабль ушел один, и галеры наши не могли гнаться за ним в открытое море. Наших убито однако же 82 человека, ранено 246.
Эта победа одержана была в годовщину гангутской; 4 фрегата, на коих взято 104 пушки и 407 пленных, торжественно и благополучно приведены были в Петербург, мимо английского флота, под начальством адмирала Норриса, который не устерег наших за темнотою ночи. Царь писал Меншикову:
«Не малая победа, потому что одержана при очах господ англичан, пришедших оборонять от нас шведов».
В 1691 году молодой царь Петр Алексеевич нашел в одном из сараев в подмосковном селе Измайлове брошенный там ботик, который когда-то поднесен был англичанами родителю Петра, царю Алексею Михайловичу. Не видав никогда такого судна, любознательный царь рассматривал его с большим вниманием и очень обрадовался, когда призванный голландец Брант взялся починить его, оснастить и пустить на воду.
Ботик и точно был спущен, с мачтой и парусом, на реку Яузу. Царь катался по реке, по Просяному пруду, по озеру Переяславскому, и это ему так полюбилось, что он решился основать флот, хотя в то время не владел еще нигде морем, кроме Архангельска.
