Меллас, так до конца и не избавившийся от диареи после долгого марша на Скай-Кэп, резко почувствовал бурление в кишечнике. Он попробовал сдержать его, не желая гадить в окопе и в то же время боясь покидать его. 'Мне надо метнуть кал', – наконец прошептал он Джексону.
Меллас изо всех сил сжимал ягодицы. 'Я больше не могу терпеть', – сказал он.
Джексон ничего не ответил. Меллас осторожно перевалился через край окопа, не выпуская винтовки из рук. Он по-утиному отскочил примерно на два фута от окопа, спустил штаны и уставился в темноту, прислушиваясь к шуму ветра. Он сидел лицом к горе. Фекалии истекали из него жидкой кашицей и обрызгивали штанины. Он подумал, что непрекращающийся понос, даже кашицей, означает, что он теряет жидкость быстрее, чем те, кто диареей не страдает. Потом он услышал скрип. Он сидел на корточках, дерьмо побежало по бёдрам, а он, замерев от ужаса, боялся пошевелиться или издать звук.
Сквозь туман постепенно начинал пробиваться слабый свет. Меллас уже различал более тёмные очертания общего для них с Джексоном окопа в трёх футах по правую руку. Опять раздался слабый скрип. Меллас едва разглядел раненого вьетнамского солдата. Его форма, пропитанная кровью, прилипла к груди. Меллас увидел, как рука, держащая автомат позади солдатского бедра, поползла кролем вперёд. Солдат появился из темноты в неподходящий момент.
Меллас выбросил ноги назад, приземлился на фекалии и выстрелил из винтовки. Ярко сверкнула М-16. Сначала показалось, что пули не попали в солдата, чьи глаза неподвижно замерли на Мелласе. Но грудь человека вздрогнула, а голова неестественно откинулась назад. Меллас, уткнувшись лицом в землю, не заботясь о том, что убил человека, застонал и возблагодарил бога, что жив.
С винтовкой наготове Джексон очутился рядом. 'Всё в порядке?' – прошептал он.
– Угу, – ответил Меллас. Он отполз от дерьма, стараясь не измазать в нём остальное тело. Руками он стёр его с живота и бёдер, руки вытер о землю. Он встал на колени и натянул испачканные мокрые штаны.
Меллас подполз к убитому. Он попал ему прямо между глаз и дважды в плечи. Меллас сильно дрожал, чтобы стоять, но заставил себя сесть на корточки. Всё, казалось, было сделано хорошо. Он почувствовал гордость. Прямо между глаз.
Когда стало светлей, они с Джексоном пошли по линиям, от окопа к окопу, стараясь оценить потери. Небольшое открытое гнездо, которое соорудил Янг из стволов и веток для своего пулемёта, было разрушено одним из подрывных зарядов. Крот сидел на груде брёвен и листьев. Он смотрел в дыру, и слёзы текли из его глаз. 'Это Янг, сэр, – твердил он. – Маленький Янг'.
Шашка немного оставила от трёх парней, деливших позицию. Плоть разметало по брёвнам и стенкам гнезда. Пулемёт покорёжило.
Меллас тупо смотрел на картину, словно на загадку, смысл которой понять он и не способен, и не желает. Джексон встал за спиной у Крота, который сидел, опустив ноги в яму, положил руки ему на плечи и тихонько стал укачивать.
Они сняли плащ-палатки убитых морпехов с ремней, которые всё ещё стягивали измочаленные туловища, и сделали из них мешки для трупов. Они понятия не имели, правильные ли части тела придут домой жёнам и родителям. Всё, что они смогли, это сложить вместе по голове, по две руки и две ноги. Помогая перетаскивать убитых в краю крохотной посадочной площадки, Меллас заметил, как ребята лижут плащ-палатки. Язык его тоже распух и стал будто ватный. Он глянул вниз: не собирается ли влага на плащ-палатках переносимых мёртвых, и быстро подавил свой порыв. Он дошёл до груды мертвецов и прибавил эти части тел к остальным. Меллас подумал, бывало ли что-либо подобное в концентрационных лагерях? Дошли ли они уже до той точки, в которой ужас не имеет уже своей силы? Он поспешил в окоп и стал лизать плащ-палатку, но ощутил лишь вкус резины и – никакого удовлетворения.
Крот вызвался занять опасную пулемётную позицию, известную теперь СВА. Он перенёс свой пулемёт с менее опасной точки на позицию второго отделения. Ему пришлось соскабливать ножом кровь и остатки плоти со стенок пулемётного гнезда.
Тела мёртвых вьетнамцев сбросили вниз по склону к трупам, что остались после предыдущих перестрелок. Они замерли в несуразных позах, когда наступило трупное окоченение. Вскоре на них слетелись мухи.
Проверив у каждого ноги на предмет траншейной стопы, удостоверившись, что все приняли противомалярийные таблетки, даже несмотря на то, что их было трудно проглотить, и распределив боеприпасы мёртвых среди живых, Меллас остановился у блиндажа, в котором задыхались Кендалл и Генуя. В сумраке блиндажа при свете свечи гладкое лицо Кендалла казалось белее мела. Глаза его выкалились, и без защитных жёлтых линз он казался моложе. Он лежал на боку и хватал ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. С Генуей творилось то же самое.
Кендалл попробовал улыбнуться: 'Кажется – кто-то крикнул – или я сам крикнул'. Слова выходили короткими мучительными выдохами, но Кендалл хотел выговориться, забыть сам факт того, что умирает.
