Наутро Париж ворвался в комнату шумом улиц, и Готель, уснувшая лишь глубокой ночью, проявила нечеловеческое усилие, заставив себя открыть глаза и подняться с постели. Было уже светло, и девушка стала быстро одеваться, чтобы не опоздать к завтраку, но когда вышла из комнаты, в коридорах никого не было, а дворец казался совершенно пустым. Она несколько раз прошла коридорами в поисках столовой, и при этом так никого и не встретила. Пара стражников, обняв свои копья, дремали в углу одного из залов, и, проходя мимо, девушка поднялась на цыпочки, чтобы их не потревожить. По прошествии получаса скитаний, отчаявшись найти кого-либо живого в этом сонном царстве и решив, что её не иначе как бросили, девушка села на столь же одинокую скамейку в конце коридора и, скрестив на коленях руки, пустила слезу.
И буквально в ту же минуту совсем рядом открылись двери, откуда послышался смех, сливающийся из мужского и женского голосов. "Куда же вы, мой друг?" - как надув губки, зазвучал женский, а затем оттуда выскочил молодой мужчина и несомый своей радостью, едва не налетел на, подошедшую к дверям, Готель.
- Доброе утро, мадмуазель, - сказал человек, попытавшись привести в порядок сбитое дыхание, и приставил к своим губам указательный палец, - простите, если я ошибаюсь, но вы - та таинственная Готель из монастыря Аржантёй.
- Доброе утро, месье, - согласно кивнула девушка и расцвела духом оттого, что нашла хоть кого-то в этом необитаемом месте.
- Почту за честь, прекрасная мадмуазель, пригласить вас к нашему скромному завтраку, - сказал незнакомец и подал ей руку. Готель не очень разбиралась в мужской моде, но его одеяние и здоровый цвет лица под короткими золотистыми кудрями, и все его жесты, исполненные с легкой грацией, вероятно, пользовались особым успехом у придворных девушек. Готель присела в реверансе и вложила в его открытую руку свою.
В сервированной к завтраку комнате сидела графиня, вычесывающая с ночи волосы какой-то удивительно хорошенькой серебряной щеткой.
- Доброе утро, миледи, - поздоровалась с ней девушка.
- Доброе вам утро, Готель, - обернулась к ней Констанция, - надеюсь, вы хорошо спали, дорогая. По себе знаю, как это трудно на новом месте.
- Ночной Париж совсем не такой, как днем, - заметила Готель, усаживаясь на стул, любезно отставленный ей незнакомцем.
Молодой человек обошел девушку сзади, так же сел за стол и, поправив на себе костюм, откашлялся, привлекая внимание графини.
- Дорогая моя, позвольте представить вам, горячо любимого, Генриха де Труа, совсем недавно вернувшегося к нам из крестового похода, который, судя по всему, не принес никаких успехов папскому двору, - улыбнулась в довершении графиня.
- Вы ошибаетесь, моя прекрасная Констанс, я привез из Дамаска совершенно дивный сорт садовых роз, который удивительно хорошо принялся у меня в Шампани, - не отрывая взгляда от гостьи, с сентиментальной улыбкой ответил Генрих.
- Я так боялась опоздать, но, кажется, что кроме нас, никого во дворце больше нет, - пряча смущенный взгляд в десерт, предположила Готель.
- Мой брат с супругой, очевидно, боясь косого взгляда Евгения и Рожера, откладывают свое возвращение, - откликнулась Констанция все так же иронично, - нас было бы на двое больше.
- А Сибилла?
- Сибилла скоро выйдет замуж, - вытаскивая из хвоста отделившийся волос, задумчиво проговорила графиня, - а пока она может мирно спать в своих покоях. Дворцовая жизнь, к её счастью, спокойна и безмятежна.
- Долго ли вы пробудете в Париже? - поинтересовался Генрих.
- Мне лишь нужно сшить платье для их высочества, и я вернусь в Аржантёй.
- О! - возразил тот, - я бы на вашем месте так не торопился, моя дорогая. Будьте уверены, к вечеру здесь будет предостаточно людей с правого и левого берега, которые захотят с вами познакомиться.
И он был прав. Уже к полудню во дворец прибыл хозяин портной лавки острова; через два часа появился хозяин магазинчика с левого берега; потом еще несколько человек, но которых так и не пустили. Хозяева же магазинов терпеливо ждали приема во дворе, в то время как Готель снимала первые мерки с их высочества:
- Ой, мадмуазель, не стоит верить всему, что говорят политики. Его отец всеми правдами старается распространить своё влияние в королевстве, потому он и жужжит над графиней ежечасно, - заметила Сибилла, подняв за спиной свои светлые волосы и терпеливо не шевелясь, пока её мерили.
- Мне он показался довольно милым, ваше высочество, - облизывая нитку, делилась Готель.
