— Я не хуже вас. На вашей совести не меньше страданий, чем на моей. Я видел, что вы на меня смотрите, как на чудовище. Вы запретили мне рассказывать про вас, но я скажу про себя: я не хуже вас.
Всё, в задницу разговоры с психами. Уже сам не рад, что спросил. Вполне вероятно, что я тот ещё демон был, но чем это мне поможет? Ничем. Разве что буду загруженный ходить и надумывать, сколько людей я погубил. На сегодня надо заканчивать. Но я решил спросить ещё кое-что.
— Акинак, есть ли у тебя ещё какие-то способности, о которых ты утаил? — а то вдруг он нам не всё слил.
— Нет. Больше нет, — на этот раз я не видел признаков, что он пытается что-то скрыть.
— На сегодня закончим наше общение. Вот тебе батончики, будешь ими ужинать.
Я отправил Акинака в подвал. Хорошенько его заперев и поставив камеру снимать его дверь, отправился наверх. Теперь надо было переварить и обмозговать всю информацию, что сегодня свалилась на наши головы: от происшествия на центральной площади до откровений маньяка-робота.
Как я и думал, после последнего выпада Акинака Крапива загрузилась.
— Что грустишь, принцесса? Пытаешься посчитать невинно убиенные и загубленные души, которые на тебя повесил этот маньяк?
— Что-то типа того, — мрачно согласилась Крапива. — Он же не мог врать под наркотой, он говорил правду. Значит, мы действительно не лучше него.
— Ну, да. Но это не повод грустить. Даже, может быть, повод гордиться. Отмороженный маньяк считает, что мы ещё хуже.
— Мне не смешно.
Мне тоже было не смешно, мне было пофиг, а вот Крапива реально была расстроена. Я глубоко вздохнул, подбирая слова, но потом понял, что ничего подбирать не надо. Я хорошо знаю, что сказать.
— С нами как-то работал парень из бедной семьи. Мы с ним ровесники. Мать умерла, он жил с отцом, младшим братом и сестрой. Еле-еле сводили концы с концами. У нас в бригаде платят очень неплохо. Мне было тогда двадцать лет, но я уже часто выдавал себя за главного и по факту часто им был. Семёныч привёл этого Виктора и объяснил мне ситуацию. Я передал парням, чтобы не прессовали новичка и помогали. Мы прониклись и, в целом, были рады, что парень сможет прокормить семью. Но что-то пошло не так. Он опоздал несколько раз: то сестрёнка заболела, то брата куда-то отвезти надо, то ещё что-то. Пару раз серьёзно подвёл. И всё это в течение двух недель. Я с ним поговорил, объяснил, что деньги он получает ещё и за то, что его проблемы не мешают работе. Объяснил, что и как, но это плохо помогло. Даже не буду перечислять его косяки. Ничего прямо грандиозного не было. Он просто очень плохо работал. Я его уволил. Когда я эго сделал, его семья, имевшая шанс выбраться из финансовой задницы, этот шанс потеряла. Взрослый парень плакал и просил не увольнять его, рассказал, что у сестры хронические проблемы со здоровьем. Я всё равно уволил, чётко осознавая, что во многом убиваю их надежду на что-то хорошее в этой жизни. Разговор был на глазах у бригады. Никто меня не поддержал. Все хотели дать ему шанс, несмотря на то что мы уже пару раз просрали сроки. Я не дал ему этого шанса. Я был мегамудак в его глазах и просто мудак в глазах бригады. На следующий день ко мне подошли ребята и сказали, что я не прав. Я объявил выходной, и повёл всех в гости к Луизе. Не прямо к ней, а в детдом. Сказал, что раз все так хотят помочь нуждающимся, то пусть оставят месячную зарплату либо на нужды детдома, либо на нужды семьи Виктора. Объяснил, что высокая зарплата в нашем случае — это высокая эффективность, а Виктор мало того, что нас притормаживал, так ещё и деньги за это получал. Написал все расчёты на бумажке и очень доходчиво показал, какие убытки от содержания Виктора на работе, и что раз они хотят его вернуть на работу, то эти убытки продолжатся. Соответственно, лучше просто дать ему денег и не пускать работать, чем пускать и платить. В итоге никто не помог его семье. Все дали денег в детдом. Месячную зарплату никто не дал, но двухнедельную дали все. Бригада перестала считать меня мудаком. Почти. Но! Я всё ещё тварь в глазах Виктора. И навсегда останусь тем, кто лишил его семью шанса на лучшую жизнь. Это его слова. Я сам так не считаю. Как мне с этим его мнением жить? Да как обычно. Мало ли кто и что обо мне думает. Человек не на меня ярлык вешает, а на мой образ в своей голове. Поэтому меня этот ярлык не оскорбляет. Это просто загрязняет голову самого Виктора. Если бы ты допрашивала сегодня не Акинака, а Виктора, он бы тоже сказал, что я точно не лучше него. И был бы прав. В его голове так и есть. Я же считаю, что он просрал свой шанс постоянно плохо работая и жалуясь на жизнь. Мы брали на работу работника, а не социальный проект. Кто угодно может думать что угодно по этому поводу, но среди этих «кто угодно» я тоже присутствую. И моё мнение тоже важно. А в том, что касается моих свободы выбора и действий, моё мнение самое важное. Иначе ты имеешь дело не со мной, а с непонятным «кто угодно».
— Так, интересная история. И что? Должна быть какая-то мораль в конце.
