…Наступила тишина, и Фадил рявкнул: «Побежали! Быстро!». Команда организованно выскочила из пакгауза, и метнулась к длинной старой лодке с пробитым дном, которая лежала немного в стороне от пристани. Полторы минуты на то, чтобы поднять, удобно ухватить, и перевернуть эту удачно поврежденную лодку. И еще минута на то, чтобы вбежать в черные волны, держа лодку на плечах. И — готово. Среди множества разного мусора, по течению к северо-западному мысу, плывет перевернутая лодка. Она плывет быстрее, чем прочий мусор, но кто заметит ночью? А люди под лодкой наготове. Если вспыхнет «люстра», они сразу прекращают двигаться, и лодка перестает выделяться…
…Утреннюю зарю экипаж «мусорной подводной лодки» встретил уже западнее города Хониара, и повернул вдоль берега на юго-запад, к мысу Кохимарама. Теперь у майора Фадила полностью сформировался план дальнейших действий. Он не рассказал об этом никому из своих людей, но они почувствовали и приободрились, хотя были измотаны, жаждой и холодом. Если медленно идти в воде с температурой ниже, чем 25 градусов Цельсия, то на четвертом часе начинаешь замерзать, и возникает огромное желание подвигаться интенсивнее. Но в данном случае любое резкое движение могло оказаться фатальным… Майор Фадил прислушивался, ожидая, что с первыми лучами солнца, та команда, что оседлала хребет Эванса, вновь откроет ураганный огонь. Вот, солнечные зайчики заиграли на волнах, наблюдаемых сквозь дыру в борту лодки — но стрелки не торопятся. Почему? Фадил заподозрил было, что забыл учесть нечто важное, но тут над островом раздался голос, стократно усиленный мощным мегафоном. Голос говорил на «batak-karo», с добавлением слов на обще-индонезийском «bahasa».
Фадил прислушался, разобрал некоторое количество английских слов, и у него в голове мгновенно сложилась почти точная модель происходящего. Облегченно вздохнув, он обратился к «экипажу».
— Парни, мы сделали все, как надо. Сейчас спокойно выходим на берег, и бросаем эту рухлядь. Но проверьте, чтобы ни на ком не было ничего из униформы легионера.
— Мы в самом начале все это сбросили, — напомнил лейтенант Жак.
— Проверь — Еще — Раз, — ровным голосом сказал майор.
— Слушаюсь! — механически отозвался Жак.
— А что там, по мегафону? — спросил младший сержант Жан-Ив.
— Там покупают французских легионеров оптом и в розницу.
— Командир, ты понимаешь эту тарабарщину? — удивился старший сержант Рене.
— Нет, — буркнул Фадил, — я понимаю правила гражданской войны.
На склоне Хребта Эдсона, чуть западнее траверса аэропорта, капо Коломбо завершил короткую, но доходчивую речь на индонезийском, отложил микрофон, взял в руки бинокль, и сказал уже по-корейски:
— Hyusig haji masibsio, sagyeog junbi! (Не расслабляться, быть готовыми открыть огонь!).
— Hyusig haji masibsio, sagyeog junbi! — продублировал по цепочке сидевший рядом с ним корейский комсорг Вон-Со, а потом спросил, — Капо, откуда ты знаешь столько языков?
— Я, блин, воин-интернационалист, — с легкой иронией отозвался Коломбо, — в смысле, я разыскиваюсь Интерполом за участие в криминальных вооруженных формированиях.
— Разве это помогает выучить языки? — спросила кореянка Ким-Чйи, не отрывая глаз от дальномера (поскольку была на посту наблюдателя-корректировщика огня).
— Еще как помогает! — весело ответил даяк.
— Ух! — Вон-Со качнул головой, — Ты еще можешь шутить… А что ты сказал батакам?
— Я сказал понятные вещи: «Вы простые парни и мы тоже простые парни. Нам незачем воевать друг с другом. Французские легионеры — наши общие враги. Я, капо Коломбо, обещаю: каждый, кто выйдет без оружия, получит десять долларов и поедет домой. А каждый, кто приведет одного французского легионера, получит еще сто долларов к тем десяти, и тоже поедет домой. За француза — унтер-офицера, я дам сверху еще триста долларов, за офицера — тысячу. За капитана Ланзара — пять тысяч. А все, кто за час не выйдут сюда без оружия — будут убиты, и их семьи будут голодать. Я сказал. Точка».
По узкому оврагу к площадке подошли Гремлин, Снэрг и Пикачу. Все трое выглядели невероятно усталыми, их одежду и лица покрывала пыль, а вокруг глаз легли бурые с красноватым оттенком круги — результат недосыпания и все той же пыли.
— Ты думаешь, батаки тебе поверят? — сходу поинтересовался Гремлин.
— Думаю, да, — ответил Коломбо, — я ведь простой парень, даяк с Калимантана-Борнео, никогда не нарушаю обещаний, и это известно.
— Там, — сообщил Пикачу, подняв к глазам бинокль, — кажется, драка.
— Французский иностранный легион, — тихо произнес Снэрг, — сражается с Кавалерией Святого Георгия.
— Нет, — ответил даяк, — там французы дерутся с батаками, и никакой кавалерии.
— Кавалерия Святого Георгия, — пояснил Снэрг, — прием времен Англо-Бурской войны, предложение денег за головы командиров повстанческой армии.
— Я предложил не за головы, а за живых, — педантично уточнил капо Коломбо.
— Уф! — Снэрг вытер пот со лба, — Видишь ли, обычно выражение «деньги за голову» понимается в смысле «за человека», и лишь немногие понимают это буквально.
