— Нет, за деньги я ни с кем не спала. Я ходила заниматься в фитнесс-клубы и снимала видео в раздевалках и душевых на скрытую камеру. Есть много ценителей именно таких, естественных записей, платят за это хорошие деньги, — поджав губы, покивала воспоминаниям Марина. — Ну а дальше сдала экзамены, получила диплом и закончила с противоправной деятельностью.
— Закончила? — не очень поверил я.
Марина поджала губы и чуть поменяла позу. Одеяло при этом с плеча у нее соскользнуло, и на краткий миг я увидел небольшую аккуратную грудь.
Интересно, специально она это сделала, или нет.
Несколько секунд неловкости, после чего Марина вновь натянула одеяло под горло и заговорила снова.
— Макс, я тебе говорила, что еще в школе не была глупой. Любая веревочка, если это конечно не «кого надо» веревочка, всегда вьется до поры до времени. Так что несмотря на несопоставимую разницу в доходах между законной и незаконной деятельностью, я из мутной темы вышла. Заходила я туда, соблюдая правила информационной гигиены, так что получилось почти безболезненно. И теперь я дипломированный аудитор нашей славной компании, а параллельно еще в институт поступила на заочное.
Точно, Марина работала в отделе аудита — вспомнил я, где видел девушку в центральном офисе. Надо же, какой контраст между ее образами. В офисе молодая, но серьезная специалистка в строгом деловом костюме и подчеркивающих образ очках; стянутые в простой хвост волосы, бесстрастное выражение лица и рабочий тон без намека на эмоции. Сейчас — практически обнаженная, прикрытая лишь одеялом испуганная ведьмочка, с рассыпавшимися по плечам шикарными локонами цвета воронова крыла, откровенно рассказывающая мне подробности своей жизни.
— Чтобы ты понимал, — словно прочитала мои мысли Марина: — То, что я тебе сейчас рассказываю, не слышал никто другой.
— Ценю, — кивнул я.
— Твоя очередь, — негромко произнесла Марина.
— Вопрос у меня есть еще.
— Да?
— На корпоративе ты выглядела показательно шикарно. Я тебя такой раньше не видел.
— Я сама себя такой раньше не видела, — покачала головой Марина. — Мы последние две недели как раз аудит на третьем этаже проводили. Работать пришлось плотно с Константином, а он начал подкатывать ко мне весьма настырно. Притом на столе фотография жены, детей… На корпоративе сделала вид что повелась — он в сауну приглашал. Там хотела отмазаться, мол перепила, плохо и вообще голова болит, но собиралась предложить подругу позвать.
— Воу. Есть подруга?
— Я знакомую эскортницу попросила, одноклассницу, тоже в Питер перебралась. Мы договорилась предварительно.
— Неплохие у тебя знакомые.
— Что есть, — вздохнула Марина. — В общем, я собиралась в процессе чуть-чуть его пофотографировать и видео снять.
— А дальше?
— Константин многим обязан отцу своей жены, сам он никто, так что карьерный рост мне был бы обеспечен.
— Ты же сказала, что «закончила» с мутными заработками?
— Я-то закончила. Но этот мудак клеился ко мне весьма активно. И мне недавно передали, что я очень скоро могу пойти за ворота его стараниями. Так что мне нужно было выбирать — или ложиться под него или увольняться. Я выбрала несколько иной вариант.
— Но ты же согласилась, чтобы я тебя до дома довез.
— Ты предложил, я согласилась. Я же девочка, может мне просто молодой человек понравится?
— Аргумент, — покивал я.
— Так ты будешь о себе рассказывать, или это была игра в одни ворота?
Некоторое время помолчали, потом я все же начал говорить.
— Мой отец в конце девяностых стал, как это тогда называлось, успешным бизнесменом. Он работал в Москве, жили мы в Лондоне. До тринадцати лет я там жил и учился в частной школе.
— В Лондоне?
— Да.
— Частная школа прямо как Хогвардс?
— Нет, — хмыкнул я. — Хогвардсу почти тысячу лет, той школе в которой учился я всего пятьсот. Ну и моя школа только для мальчиков была, без смешанного обучения.
— А потом?
— Потом отец решил заняться политикой и неожиданно умер в СИЗО от сердечного приступа. Многочисленные родственники и друзья семьи как-то сразу потерялись, и я из Лондона оказался в Питере, у бабушки по матери.
— А твоя мама?
— Мама погибла, когда мне не было еще года.
— Максим, — осторожно произнесла Марина. — Я понимаю, что это такая тема, но…
Похоже она чувствует не только ложь, но и чувство внутреннего смятения, что ли.
— Официальная версия самоубийство. Я не знаю, что там было на самом деле, но бабушка была уверена, что к смерти матери напрямую причастен мой отец. Так что я не могу ничего точно сказать о маме.
— И бабушка тебя не сильно любила? — Марина не только чувствовала неправду, но и похоже почувствовала мои эмоции через интонации рассказа. Ее слова про потомственную ведьму уже совсем не казались мне похожими на заявления серьезных специалистов и экспертов о рептилоидах во власти.
— Бабушка до зубовного скрежета ненавидела отца. Считала, что тот виноват в смерти ее дочери. И эта ненависть частично передалась и на меня.
— И ты с ней жил?
— Мы практически не пересекались. Она оформила на меня опекунство, отдавала копейку с пособия, разрешала дома завтракать.
— Разрешала завтракать? А ужинать запрещала?
