Вся семья Пак, как и сама Дженни, была очень мила. Кроткие, улыбчивые и доброжелательные люди. Традиционная корейская семья, переехавшая в Америку более тринадцати лет назад. Дженни — единственная и любимая их дочь, с которой буквально сдувают пылинки оба родителя, их забота и благоговение перед ней были заметны на протяжении всего ужина.
Всем было довольно уютно вот так проводить время. Я же, лишь бы не нарушать идиллию, старалась сидеть молча и, как говорится, «не отсвечивать». Не потому, что я не хотела поддержать разговор или мне было нечего сказать. А скорее потому, что я желала лишь одного: чтобы мать забыла на миг о моём существовании и не нашла повода использовать любое моё слово потом против меня же.
Мне просто не терпелось уйти и, похоже, единственным, кто заметил это, стал папа. Он погладил меня по спине и наклонился ближе.
— Ты можешь сбежать отсюда, я тебя прикрою. — Он грустно улыбнулся мне. — Думаю, тебе этим вечером нужны не мы, а кто-то по-настоящему близкий, с кем тебе действительно станет лучше.
— Папа, я… — Сжав под столом салфетку, я понимала, что больше всего на свете хочу убежать, но, в силу постоянных тренировок от мамочки, по привычке хотела возразить, ведь я послушная и хорошая дочь. Хотя таковой меня уже и не считают. Стоит об этом помнить. — Спасибо. — ответила я одними губами, на что папа лишь понимающе кивнул.
Я аккуратно поднялась из-за стола и папа последовал моему примеру, подхватывая меня под локоть.
— Эллисон сегодня с самого утра нездоровится, похоже, ей стало хуже.
— Да, извините. — пробормотала я, неловко улыбаясь и стараясь не встретиться взглядом с матерью в то время, как семейство Пак начали в своей доброй манере волноваться и заверять, что всё в порядке, что рады были познакомиться и прочее… прочее… прочее…
— Я посажу её в такси и сразу же вернусь к вам. — сказал папа и потащил меня по залу к выходу.
— Спасибо, пап, — пробормотала я, накидывая на плечи свой тренч, когда мы наконец выбрались наружу.
— Ничего. Хорошо тебе добраться, милая. — Папа потёр мои прохладные руки своими большими ладонями и тепло улыбнулся. — Ты же знаешь какая у нас мама. Уверен, скоро всё наладится, она остынет. Только, главное, ты не бери в голову. Ты же знаешь, она переживает за тебя.
— Угу. Возвращайся, пап. — Я вымученно улыбнулась в ответ и развернулась лицом к дороге, выискивая взглядом свободное такси.
После этого вечера и его завершения на душе остался неприятный осадок, когда поняла, что единственным человеком, который остался абсолютно невозмутим и даже не попытался изобразить волнение о своей единственной дочери, стала моя мама. Да, мы довольно часто могли крепко сцепиться с ней из-за каких-то мелочей, но всегда каким-то образом всё разрешалось мирно. Возможно, потому, что она делала вид, что ничего не произошло, а следом и я, а, быть может, потому что я всегда шла первая на примирение и извинялась, даже когда она была откровенно неправа. Но на этот раз моё терпение иссякло.
Я была благодарна ей за всю ту поддержку, что она оказывала на протяжении всех этих лет. Но кто бы мог подумать, что эта поддержка была не просто потому, что я её дочь, а потому, что она уже была готова передать меня под «опеку» кому-то другому и больше не беспокоиться на этот счёт. Как и не волноваться о том, что чувствую при всём этом.
«Да уж, лучше не придумаешь.» — подумала я, поёжившись от пронизывающего ветра и шмыгнула носом.
Находясь в разбитом состоянии, я бесцельно шла вдоль улицы, рассматривая горящие витрины и слушая музыку из колонок. Дойдя до небольшой аллеи, уселась на ближайшую лавку и достала из сумочки телефон. Быстро пролистав список контактов, выбрала единственный номер, голос обладателя которого я жаждала услышать сейчас больше всего. А, быть может, только лишь слышать сегодня мне будет недостаточно.
— Привет, можешь назвать свой адрес?
Нью-Йорк
По возвращении домой, я оценил фронт завершённых Стенли работ, после которых не осталось ни единой царапинки, но, увы, пары предметов мебели всё ещё не доставало, отчего интерьер квартиры казался ещё более скудным, чем был когда-либо. Думаю, через пару дней доедет оставшаяся часть товаров и всё будет по-прежнему.
Такова моя жизнь — всё рано или поздно возвращается на круги своя, словно ничего и никого и не было.
По-прежнему вернулся в пустующую квартиру, больше похожую на только что сданные застройщиком апартаменты для богатых; по-прежнему открыл колу и сделал несколько глотков прежде, чем поставить баночку на столешницу. Единственной новинкой на сегодня стал красный буклет с улыбающимися людьми и жирной надписью на ярком фоне «Мы вам поможем!»
— Спасибо, Стен. — вздохнул я и бесстыдно бросил рекламу в мусорное ведро.
Остаток дня я пытался просто не думать ни о чём. Ни об Эллисон, ни о её семье и уж тем более не о своей. Лучшим решением было выбрать что-нибудь из книжного запаса, хранящегося на стеллаже и расслабиться. Хоть это и было чертовски скучно.
