— Так вы реально ничего не знаете? — воскликнула Наташа, округлив глаза. — Говорят, что она втрескалась в Макарова, а он ее послал. Ну вот и…
— Что? — взвизгнула я.
— Ты чего? — непонимающе хлопая глазами, на меня уставилась Наташка.
— Да это бред какой-то. На фига к стене кроссы пришпандоривать из-за такой ерунды?
— Скажешь тоже «ерунды», — хмыкнула девушка. — Нас обидь, так мы и не на такое способны, — с умным видом продекламировала она. Тут зашел преподаватель по истории экономики, прервав ее умозаключения, призывая всех к вниманию и тишине.
Лекция прошла очень быстро. И не потому, что это был обалденно интересный предмет для меня. Нет. А просто потому, что я пропустила все, что вещал лектор мимо ушей. В моей голове роились мысли — много мыслей. Они толпились, толкались, вытесняя друг друга. Но ни одна из них не была связана с темой лекции. Так, к концу пары я имела на руках девственно чистую тетрадку, супротив исписанных трех страниц Зои.
Я понятия не имела, что креативный единый мозг студентов нашего вуза вражду между мной и Макаровым превратят в любовную вендетту. Они не знают, кто является второй составляющей в этой задачке. И не дай божи кто-то узнает! Даже думать не хочу! Минимум — меня превратят в ярую отверженную фанатку Макарова, а максимум — еще и от Ливановой на орехи получу. А это, думаю, пострашнее гнева мажора будет.
И вот большой перерыв. Мы с Зоей несемся в местный студенческий общепит, где наученные Петей берем только то, что не опасно для жизни. Так, водрузив на поднос тарелку с киевской котлетой и овощным салатом, добавив к этому кусочек хлеба и чай, я пробираюсь к свободному столику. Зоя неотрывно следует за мной.
Разместившись, взялась за вилку в предвкушении относительно сытного обеда, когда над ухом раздался голос с небольшой хрипотцой:
— Не кажется тебе, что ты слишком уверена в себе?
Я повернула голову и столкнулась с ненавистными насмешливыми карими глазами. Макаров навис надо мной, положив свои руки на спинку моего стула.
— Да что ж такое, — вздохнула я, отложив вилку, мысленно попрощавшись с аппетитом. — Макаров, я уверена только в своем дезодоранте. Что тебе от меня нужно?
— Мне? — обошел, отодвинул стул и сел рядом со мной. — Ну, например, чтобы ты возместила мне испорченную обувь. А если быть точным, две пары обуви.
Я кинула взгляд по сторонам. Безусловно, на нас обращали внимание. Впрочем, это не моя заслуга. Интерес окружающих преследует брильянтового мальчика повсюду.
— Богдан, какое отношения я имею к твоей обуви? — со скучающим видом спросила, посмотрев прямо в упор.
— Ты знаешь, у меня складывается ощущение, что самое прямое. Может, у тебя болезнь такая? Обувной фетиш, а? Ты только на мою обувь нацелилась или пострадавших больше?
— Какая болезнь? Ты, что несешь?
— Ну я не силен в психиатрии, — пожал плечами, отчего белая рубашка натянулась, привлекая мое внимание к его груди. Мой взгляд соскользнул на руку и остановился на массивных часах. — Если девушка за неделю уничтожает уже вторую пару моих кроссовок, это о чем-то, наверное, говорит? Как думаешь? — голос звучит тихо, вкрадчиво, а мне кажется, что слышат все.
Пора заканчивать этот спектакль, — решила я, когда заметила, что народ вокруг уже не стесняясь пялится на нас. А кто-то даже достал мобильник и направил в нашу сторону. Понятия не имею слышал ли кто из них, о чем говорил этот мажор, но выяснять я это точно не хотела.
— Богдан, я не знаю, какого ты цепляешься ко мне. Зачем пристал со своими кроссовками. Но больной, судя по всему ты, а не я. По-моему, ты помешался, — усмехнулась я.
— Помешался? — вопросительно посмотрел на меня. — Помешался на чем?
— Не на чем, а на ком, — сделала драматическую паузу, наклонила корпус вперед, не отводя своих глаз от его, приблизила лицо. Он молчал, ожидая окончания фразы, хотя все уже знал и так. Я медленно провела глазами по его лицу, намеренно продлевая интервал, взгляд замер на губах и вновь резко вернулся к глазам. Во рту внезапно пересохло и, еле разлепив губы, проговорила:
— Мы оба знаем, что ты помешан на мне. Да, Дан?
Голос звучит тихо, слова произнесены как под гипнозом. Видела как сглотнул, как голову чуть вбок наклонил, как глаза прищурил.
— Да? А я вот слышал обратное.
— Обратное?
— Да, Женя, обратное.
Я замолчала, переваривая свое собственное имя, произнесенное им. Как только он меня не называл, как только не склонял, но по имени ни разу.
— Дан, — решила ответить любезностью на любезность, вызывая легкую ухмылку на его губах, — я не настроена играть в шарады.
— А кто играет? Говорят, что история в раздевалке — это месть влюбленной в меня студентки.
— Слышала, — беззаботно пожала плечами. — И ты в это веришь? — хмыкнула.
— А почему нет? Какая еще причина может быть для такого тупорылого поступка? — говорит и не сводит с меня взгляд.
