— Таааак, — тянет он и переводит взгляд на Милану. — Поведаешь?
— Что поведаешь? Откуда я знаю, что у этой в башке? — огрызается она. — Ты заказ принимать будешь или мне администратора позвать?
Я молчу, но по-прежнему продолжаю чего-то ждать. Богдан раздраженно выдыхает.
— Ливанова, что здесь происходит?
— Дан, ты кого слушаешь? — насмешливо говорит она. — Очередную шлюшку, что хочет обосноваться в твоей постели?
— За базаром следи, — тихо проговорил.
— Да? А разве не так ты отзываешься о таких, как она? — подавшись вперед, продолжает переть Милана.
Он отодрал свой взгляд от нее.
— Тааак… — вновь повторил, поднялся, схватил телефон со стола. — Ты, — кивнул мне, — за мной.
И не оглядываясь, пошел на выход. А я так и осталась стоять, да я просто приросла к месту, не в силах пошевелиться. И пыталась переварить то, что все сказанное тогда Ливановой, в то утро, было ложью. Навряд ли бы это поменяло ход истории в корне, однако, факт остается фактом — она соврала.
— Бл*дь, Швед, — услышала я и повернулась на голос.
Богдан быстрым, размашистым шагом направлялся обратно в мою сторону. Схватил за руку и потащил на выход.
— Богдан, — пытаясь вырвать свою руку, зову я.
Но он продолжает двигаться к выходу и не поворачивает головы.
— Макаров, — уже громче, — у меня работа.
— Подождет твоя работа, — кинул, продолжая переть.
Послышался звук снимаемой сигнализации и меня бесцеремонно запихивают на пассажирское сиденье. А еще через секунду он внутри и звук блокировки дверей. Даже смешно. Будто я убегу, будто я смогу или захочу это сделать.
— Рассказывай, — потребовал он, повернувшись ко мне.
А я молчала и рассматривала его лицо. А ссадина на губе оказалась глубже, чем показалось изначально, — отметила про себя.
Он резко выдохнул, явно теряя терпение, но пытаясь угомонить себя.
— Женя, расскажи мне, — произнес уже спокойно, даже где-то просяще.
И это его «Женя» активировало меня. И я рассказала. И про то утро, и про визит Ливановой, и про лифчик, и про помолвку, и даже про сахарозаменитель. Про поезд, свой дом, про наливку и про клуб. А, когда перешла к той ситуации с Федоровым, Богдан попытался меня остановить. Но я не позволила себя перебить. Прикоснулась ладонью к его щеке и легонько провела большим пальцем по ссадине, что красовалась на скуле.
Богдан чуть дернулся, но не отстранился, внимательно вглядываясь в мои глаза.
— Мне тогда казалось, понимаешь, — чуть замолчала, подбирая слова. — Мне казалось, что так будет правильно.
— Целовать другого правильно? — на удивление спокойно спросил.
— Мне было больно. Очень больно. И я не верила тебе, — хаотично пыталась объяснить я свои чувства.
— А сейчас? Что поменялось сейчас?
— Мы можем, — облизала пересохшие губы, — мы можем попробовать заново?
Он молчал, внимательно изучая мое лицо. А я считала удары своего сердца, ожидая его вердикта. Наверное, кто-то усмехнется, что я сейчас жалкая и стала такая же как все эти его девочки. Кто-то осудит за слабоволие. Кто-то воскликнет: «Швед, где твое женское достоинство?!». А, быть может, кто-то пожелает мне гореть в аду за содеянное. Но знаете что? Мне плевать! Плевать и все! Ради него, этого парня с темными глазами я готова на многое. Теперь готова. А он протянул руку, прикоснулся к щеке, приблизил свое лицо к моему и проговорил прямо в губы:
— Нет, Жень. Не можем.
Я дернулась, как от удара, но он не позволил отстраниться.
— Не можем, потому что я не хочу пробовать. Мы или встречаемся, или нет. Не хочу попыток. Ты слышишь меня? Я больше не готов проходить через все это! Я просто не смогу! Это оказывается дерьмово, очень и очень дерьмово. Ты слышишь меня, Женя?!
Я кивнула. Единственный ответ, что сейчас выдавал мой разум и мое сердце был:
— По-моему, я люблю тебя, Макаров.
А дальше звон в ушах, его губы, мое рваное дыхание, его руки, мои ощущения. Мы прощали, мы просили прощения, мы стирали выматывающие болезненные сцены прошлого, чтобы дать самим себе шанс приобрести совместное яркое настоящее.
И да, в кафе я так и не вернулась в этот вечер.
— Швед, ты чего так нервничаешь? На тебе лица нет, — смеялся надо мной Богдан.
— Да ну тебя. Если ты такой толстокожий, это не значит, что все такие.
— Да расслабься. У меня мировые предки. Говорю тебе, — положил свою руку на мое колено и тихонько сжал.
— Я бы расслабилась, да одежда мешает, — самым на свете эротичным голосом проговорила. Мне захотелось срочно его выбить из колеи. Сбить самодовольство с его лица. Пусть тоже понервничает.
Видела, как кинул на меня взгляд, как челюсти сжал и усмехнулась про себя. Сработало.
Мы наконец-то сдали летнюю сессию. И сегодня приглашены к родителям Богдана загород. Они скромно это назвали «на шашлыки», но я-то понимала, что это смотрины. Его мама давно порывалась со мной познакомиться, но я безумно переживала и считала, что еще рано. Для меня знакомство с родителями — весьма серьезный шаг. То ли дело с моими. Тут все просто. Семья простая, да и мама с папой у меня мировые.
Вспомнила, как на Новый год Макаров отказывался меня отпускать одну домой, и мы поехали вместе.
