– Раз уж Его Преосвященство вас прислал, у меня нет другого выхода, как с вами поговорить. Но я хочу, чтобы вы знали, сколь отвратительна мне ваша компания. – Он глянул на меня так, чтобы я прочел в этом взгляде презрение, однако я, как ни странно, увидел в нем прежде всего обеспокоенность.
– Я пришел сюда не разговаривать с вами, но допросить вас, – сказал я резко. – Разве что вы желаете быть официально вызванным в Инквизиториум. А ваше отношение ко мне не имеет никакого отношения к делу…
Конечно же, для столь важной особы, как каноник кафедрального собора Иисуса Мстителя, вызов в Инквизиториум не представлял никакой угрозы. Мы ведь не могли подвергнуть его рутинному, связанному с пыткой допросу без специального дозволения епископа, да и с этим позволением каноник имел право воззвать к самому Святому Отцу. Но визит в Инквизиториум, где его всецело презирали, наверняка не пришелся бы ему по вкусу.
– Так спрашивайте, – сказал он сухо и потер руки, хотя день был жарким, а в кабинете стояла духота.
– Кто был с вами во время допроса, кроме Фолькена и Хаусманна?
– Никого, – пожал он плечами. – Это было лишь начальное следствие.
Я не стал опровергать это утверждение, но, не скрою, удивился. Даже если Братта лгал, почему он думал, что я не ознакомился с протоколом Хаусманна, каковой протокол эту ложь раскрыл бы?
– Что произошло на допросе?
– Этот пьяница, – заскрежетал он зубами, – Бог свидетель, я должен был обратить внимание, что он едва держится на ногах… – говорил он, очевидно, о Фолькене, что все равно не проясняло ситуацию.
– Получается, Фолькен сперва совершил ошибку и убил одного узника, а вы, не возразив и словом, позволили ему пытать второго, которого он тоже прикончил? Так?
Одрил Братта поджал губы так сильно, что рот его превратился в ровный розовый шрам, который неестественным образом пересекал его лицо.
– Я совершил ошибку, – прошипел каноник.
– Где сейчас тела? Отчего умерли допрашиваемые… – я поднял руку. – Знаю, знаю, их пытали, но хочу знать, что именно сделал Фолькен, что пытка превратилась в казнь. Вызывали ли медика, а если вызывали, то где я могу найти его рапорт?
Каноник встал, а кресло, на котором он сидел, со скрипом отодвинулось.
– Я не должен отвечать на ваши вопросы, – сказал он рассерженно. – Особенно когда их задают подобным тоном!
– Я пришел сюда не по собственной воле, – ответил я ласково. – Напомню вам, отец-каноник, что меня прислал епископ Хез-хезрона, и уж поверьте, я на сие задание не напрашивался. Потому чем быстрее мы завершим дело, тем лучше и для вас, и для меня. Вы ведь должны понимать, что епископ любит получать ответы на те вопросы, которые задает. Быстрые и уместные ответы… – Я вздохнул поглубже и добавил печальным, серьезным тоном: – И конечно же, я с покорностью должен сообщить вам, что вы можете опротестовать решение Его Преосвященства относительно назначения меня следователем. Епископу, несомненно, придется по вкусу ваша принципиальность…
– Нет-нет, – взмахнул он руками, и по лицу его скользнула тень. – Не стоит беспокоиться, мастер. Вы правы. – Каноник кивнул, хотя сделал это с видимым усилием. – Давайте попытаемся покончить с этим как можно скорее.
– Итак?
– В случае с первым узником было тяжело говорить о вине Фолькена, – сказал каноник. – Вы ведь наверняка из собственной практики знаете, что встречаются люди слабого здоровья, которых самый вид инструментов и приготовлений к пыткам может привести к смерти…
– Это так, – признал я, поскольку и у меня был случай, когда допрашиваемый умер на столе, прежде чем я успел к нему прикоснуться.
– Потому – и только потому – я позволил Фолькену продолжить, ведь в первом случае это не было его ошибкой.
– Ну а второй?
– Знаете, есть такой стол с винтовой плитой для сдавливания… – он глянул на меня вопросительно, понимаю ли я, о чем идет речь, и я кивнул.
– Фолькен слишком сильно прикрутил винты и удушил того человека…
– Меч Господа, – рявкнул я. – Да такой ошибки не совершил бы даже ученик, а это ведь мастер гильдии палачей!
– Может, он пил с вами всю ночь… – Каноник метнул на меня косой взгляд.
– Не знаю, с кем он пил, но явно не со мной, – ответил я ледяным тоном. – Что сделали с телами?
– Вывезли в Ямы, – пожал он плечами. – Как обычно. Позавчера вечером.
– Обычно, дорогой каноник, – сказал я ему язвительно, – их перевозят на вскрытие и составляют подробный рапорт. Жаль, что в этом случае процедура не была соблюдена.
– Мы не согласуемся с вашими процедурами, – сказал он, и я видел, что он зол, хотя пытается это скрыть.
– Ладно уж, – махнул я рукою великодушно. – Что случилось, то случилось. Но я хотел бы узнать, отчего мастер Фолькен и писарь Хаусманн лежат в летаргии и наверняка вскоре умрут? Допрашиваемые были больны? Могли их чем-то заразить?
– Мне об этом ничего не известно, – ответил он.
– Странно, что вы не боитесь, что и с вами случится нечто подобное, – сказал я, глядя ему прямо в глаза. – Два человека, которые участвовали в том же допросе, что и вы, умирают, а у вас нет ни малейших опасений?
