Аня застал воеводу застывшим словно столб посреди улицы, ведущей к проему. Одна радость – стена столь яростно бабахнула, что все нападавшие, кто был поближе, улетели в реку и там плавали, слегка оглушенные. А боевые товарищи из числа резерва Золотых знамен были заняты их вылавливанием.
Все высокие здания перед проёмом мгновенно заняли стрелки Хвои. Перед противоборствующими сторонами возникла мертвая зона, куда соваться было чревато. Впрочем, никто и не совался.
Противники приостановили боевые действия. После переговоров было решено заключить короткое перемирие и к месту сражения поспешили врачеватели, поволокли в разные стороны раненных и убитых. У самых остатков ворот Светлана Николаевна устроила спор с одним из медиков противника за раненного, настолько помятого и в давильне, и от взрыва, что не определишь толком, к какой стороне он принадлежит.
– Да наш это, наш! – настаивала Света, – Посмотри, Газа, какие у него усища. Ваши такие сроду не носят.
– А вот и носят, – отозвалась Газа, опускаясь перед полумертвым на колени. – Медальон-то нашего Ордена!
– Да у нас у каждого четвертого такие же! – возразила Света. – Трофейный.
Врачи решили передать дело опознания военачальникам, а сами поспешили оказать пострадавшему первую помощь. Вскоре он уже был весь обмотанным в тряпицы.
К месту боя прибыли оба военачальника – Мараш, весьма ошеломленный утратой стены и Рубер, еще более опечаленный внезапным исчезновением благородной девицы Эгирэ в самый разгар веселья. Оба сумрачно посмотрели на обмотанного до вида мумии бойца, на его длинные и непокорные усы, пробивающиеся сквозь медицинские тряпицы.
– Усы? – хмыкнул Мараш, припоминая, был ли такой в его воинстве. – Усы и те, и другие носят. Усы не лысина, далеко не сверкает.
Рубер, в адрес которого был этот укол, лишь гордо поднял бритую голову.
– Видно, что муж героический и посему скорее всего он из нашего Ордена.
– Ой, герои, – поморщился Мараш. – Дня два тому назад предыдущий ваш отряд так героически и местами вприпрыжку драпал по горящему лесу, что мы трусливо не смогли догнать. Есть какие-то твердые доказательства, что это ваш ранетый? Имя его, принадлежность к роте али стягу?
Кашлянула Света, привлекая к себе внимание.
– Предлагаю позвать нашего колдуна. Он же умеет лечить своей энергией? Пусть его пролечит, а там глядишь боец и сам скажет, чьих он знамен.
Послали за Аней. Тот сначала ссылался на внезапно возникшие дела, подозревая, что Мараш прочуял, чьих рук дело погром стены и зовет для профилактической беседы. Но когда его ввели в курс дела, взял с собой Герди, Сашу передал отцу и незамедлительно направился к месту прошедшего боя.
«Парень-колдун», как его представил Мараш Руберу, без лишних слов присел перед раненным и содрал с его ноги сапог.
– Сапоги знатные, не спорю, но ты бы хоть дождался, когда мы точно определимся, что это орденский боец. С наших снимать нельзя, это уже мародерство получается. – подал голос Мараш. Аня поднял на него усталые глаза.
– Тут недавно была знатная потасовка с Тёмными душами Ордена, – пояснил он. – Сил осталось мало, потому придется действовать логикой, а не умениями. Хотя логика тоже прекрасное умение.
– Да, навалял ты им знатно, – гордо сообщил Мараш Ане, косясь на Рубера. – А одну даже изнасиловал! Вот удаль колдовская-молодецкая!
Рубер едва не закашлялся с таких новостей, выпучив на «парня-колдуна» удивленные глаза. Впрочем, сам герой изнасилования так же изумленно глянул на Мараша. Насколько он помнил, ночная схватка с Тёмной душой, обрушившей кусок стены в первый раз, завершилась лишь ударом губами в губы, что издали, конечно, можно принять за поцелуй, и то с натяжкой. Однако же, с помощью болтливого Мараша он рисковал через пару дней «глухого телефона» в местных слухах стать папашей троих детей от Тёмной души, а то и ото всех её копий разом.
Рубер же взял себя в руки и уколол Мараша в самое больное место воеводы, ткнув кончиком зачехленной сулицы в сторону развалин стены.
– А чего же ваш герой любовной магии не уберег городскую стену? Занят был амурными делами с Тёмной душой? Ха-ха!
Мараш покрылся малиновыми пятнами, порываясь выхватить меч, однако законы перемирия были святы, и он все же не решился их нарушить.
– А вы, господин магистр, тоже время зря не теряли, охмуряя Эгирэ, – вступил в перепалку Аня, продолжая крутить снятый сапог. – Вместо управления боем! Отличное времяпровождение для командира, браво! Променяли товарищей на бабу!
– Не смеееть! – рявкнул Рубер. – Не сметь называть ее бабой! Это благородная девица из благородного рода! Я…
Аня медленно поставил сапог бойца у его ног и поднялся. А потом шагнул, оказавшись буквально нос к носу с командиром третьего отряда Ордена золотых знамен Рубером Тертиусом. Мараш забеспокоившись, поспешил предупредить: если тот намеревается укусить Рубера за нос – это хорошее дело, но не во время перемирия. Не обращая внимания на него, Аня ядовито улыбнулся лысому магистру:
