Рука Байхина просунулась за пазуху, извлекла оттуда цветастую игрушку и нерешительно замерла. А вдруг мальчик все же обидится? А вдруг это ошибка?
Но нет, никакой ошибки. При виде игрушки у парня так глаза заискрились, что Байхин едва не рассмеялся.
– Здоровская штука! – восторженно выдохнул мальчик. – Зачем она?
– Вообще-то я хотел ее тебе подарить, – смущенно признался Байхин.
– Точно? Ух ты! Спасибо! – Мальчик подкинул игрушку на ладони и с неожиданной силой хлопнул Байхина промеж лопаток. – Вот это удружил! Вот это придумка!
– Ты о чем? – оторопел Байхин. Мальчик его уже не слышал.
– Я еще вот сюда перьев понавтыкаю, – бормотал он. – Оперенные шары… ни у кого такого номера не будет.
Байхин не мог ни слова вымолвить. В горле у него застрял тугой давящий комок. Да, его собеседник был ребенком – и в то же самое время не был. Не пестрая игрушка его обрадовала – замысел нового, еще невиданного номера был для него пестрой игрушкой.
Вечер окончился для Байхина куда приятней, чем начался. Сипатый мальчишка был среди прочих учеников признанным коноводом, и его нежданное благоволение к великовозрастному обалдую делало Байхина неприкосновенным, даже если бы кому и захотелось над ним поиздеваться, – а за время беседы во внутреннем дворике интерес к травле заметно уменьшился. Так что Байхин смог спокойно доесть свою кашу, уже окончательно остывшую и утратившую остатки вкуса, и незаметно удалиться в комнатушку, где давно уже почивал Хэсситай.
Байхин осторожно приоткрыл дверь и постоял немного. Но Хэсситай даже не шевельнулся – умаялся, видно, за день. Байхин прислушался к его размеренному дыханию, вошел на цыпочках в комнату и тихо-тихо притворил дверь за собой.
Устроиться на ночлег двоим в этой мышеловке немыслимо – но Байхин и не смог бы заснуть, невзирая на усталость. Какой уж тут сон, когда твоя заветная мечта лежит у тебя за пазухой и при каждом неосторожном движении напоминает о себе! Байхин прилег было на драную циновку, устилавшую пол, подтянул ноги к животу и попытался запихать голову под мышку, чтобы, невзначай потянувшись, не угодить темечком в стену… напрасные старания! Как он ни силился заснуть, глаза распахивались сами собой – а если и смыкались ненадолго, то Байхину тут же представлялся темный ночной небосвод, щедро усеянный яркими созвездиями деревянных шариков… а ну его совсем, этот сон!
Байхин сел, прислонясь спиной к двери, и осторожно нашарил пальцами свое новообретенное сокровище. Он сжимал шарики в ладонях, оглаживал их, держал на весу, привыкая к их тяжести. Рука так и тянулась подбросить хоть один шарик вверх – и Байхин с огромным трудом удержался от соблазна. Не с первой попытки, так со второй он обязательно уронит шарик, тот с грохотом упадет и покатится по гулкому деревянному полу… перебудит всех киэн… и что еще хуже – всех учеников… и что хуже всего – Хэсситая… нет, лучше не надо. Теперь, когда его будущее в его руках, причем в самом буквальном смысле слова, можно не торопиться. Одну ночь можно перетерпеть. Кидать шарики он начнет завтра – а сегодня с него довольно еле слышного деревянного перестукивания за пазухой. А тем временем можно вволю насладиться предвкушением счастья – когда, словно в ожидании битвы, чуть тянет под ложечкой и радостно холодеют губы, и даже крохотная пыльная каморка кажется томительно прекрасной оттого лишь, что твоя ладонь сжимает кусок дерева, отполированный руками прежнего владельца до шелкового блеска.
А Хэсситай вовсе не спал. Неудивительно, что Байхин посчитал его спящим – и более опытный человек на его месте дался бы в обман с той же легкостью. Просто к спящему человеку обычно не пристают с расспросами, а Хэсситай не хотел, чтобы его сейчас тормошили. Ему хотелось побыть наедине со своими мыслями. С мыслями вот об этом самом настырном мальчишке, который топочет, как пьяный жеребец, воображая, что втихомолку пробирается в комнату.
Мальчишка, конечно, настырный. Хэсситай не раз уже мысленно клял себя за неосторожно данное обещание не сбегать от самозваного ученика. За минувшие дни Байхин успел надоесть ему хуже рвотной настойки. Хэсситай полагал, что, если он будет держаться с должной неприступностью, непутевый воин не выдержит и сбежит… так нет же! Ничем его не проймешь. Вот ведь втемяшится оглоеду в башку пустая блажь от нечего делать – колом не выбьешь. Хотя… полно, блажь ли? До нынешнего вечера Хэсситай именно так и полагал – но произошедшее за ужином заставило его призадуматься.
