– Нарочно, – охотно ответил Байхин. – Это я еще на прошлом ночлеге придумал. Правда, что дальше делать, толком не решил. Собирался на себя поднос с едой вывернуть или еще что в том же роде. Это мне просто… – он замялся, судорожно глотнул воздух и, чуть покосившись на Хэсситая, торопливо поправился, – в общем, повезло мне с лестницей. Я ее как увидел, решил другого случая дураком себя выставить не дожидаться. Так она славно к моей придумке подходила. Это же смешно: гордый господин воин – и вдруг чебурахнулся вверх тормашками…
– Смешно, – задумчиво согласился Хэсситай. – По правде говоря, у тебя другого способа людей рассмешить и не было. Сам по себе ты ведь не смешной. Вот хозяин здешний, этот – да, смешной. Забавный. А ты? Высокий, ладный, плечистый, да и с лица недурен – что тут смешного? Тебе обычные клоунские штучки не годятся – свои придется придумывать. И одну ты уже придумал. Высокомерный напыщенный придурок… да, пожалуй, эту маску тебе и стоит разрабатывать… эдакий самовлюбленный мускулистый балбес… Страшно было? – спросил он, мгновенно меняя тему.
– Очень, – сознался Байхин. – На верхней ступеньке когда стоял, так на меня накатило… чуть было и в самом деле не грохнулся… а потом вроде и ничего.
– Везучий ты, – усмехнулся Хэсситай. – Ладно. Вот мы завтра твое везение и проверим.
– Ты о чем? – удивился Байхин.
– Будешь завтра со мной работать, – пояснил Хэсситай.
– Но я же почти ничего не умею, – ужаснулся Байхин.
– Вот это самое “почти” и делать будешь, – безжалостно ответил Хэсситай.
– Да ведь я тебе все представление испорчу…
– Испортишь, – безмятежно согласился Хэсситай. – Рано или поздно тебе все равно пришлось бы это сделать – так отчего не сейчас? Раз уж ты так нравишься зрителям…
Байхин зарделся и опустил голову.
– На самостоятельную работу ты пока не тянешь, но и оставлять тебя без дела нельзя, – продолжал Хэсситай. – Не то сбесишься. Самая пора тебя на публику выпускать, пока ты еще чего-нибудь не вытворил.
Он встал и потянулся.
– Так что сегодня урока не будет, – заключил он. – Завтра перед работой потренируешься. А сегодня тебе надо выспаться… да и мне тоже. Я с тебя, паршивца, двое суток глаз не спускал.
Байхин безропотно выпил отвар сон-травы и золотистого лисичника, велел себе не думать о том неизбежном, что поджидает его завтра на городской площади, укутался поплотнее одеялом – и все же не смог уснуть.
– Что ты все вертишься? – сонно спросил Хэсситай из противоположного угла комнаты. – Спи, кому велено…
Байхин приподнялся на локте.
– Я вот все думаю, – отозвался он, – что же это может быть такое, что хуже бездарности?
– Талант, – отрезал Хэсситай, завернулся в одеяло и мгновенно заснул.
* * *
Наутро Байхин, казалось, нимало не был встревожен предстоящим выступлением. Но Хэсситай его уравновешенностью не обманывался. Он-то прекрасно знал, что сейчас испытывает его ученик. Спокойствие Байхина было подобно протаявшей изнутри сосульке – холодное, ослепительное и обманчиво прочное, а на деле готовое разлететься вдребезги. Оно могло ввести в заблуждение разве что самого Байхина. Привычка подавлять страх, столь естественная для воина, сыграла с парнем дурную шутку: он боялся, сам того не замечая. Накануне решительной схватки воля напрочь отсекает разум от всего остального тела, не давая ему осознать, как мучительно тянет под ложечкой, а то и подташнивает, как немеют плечи и потеют ладони. Неплохая привычка для воина – но для киэн, тем более для начинающего, очень скверная. Ведь воину во время битвы бояться некогда: надо защищаться и нападать. А вот у киэн времени, чтобы испугаться, предостаточно. Неосознанный страх может помочь воину перемахнуть через широченную пропасть – и тот же самый страх заставит киэн грохнуться и сломать себе шею на ровном месте. Первое выступление не похоже на бой, хотя бы и первый. Ни одному новичку, даже самому трусливому, двое противников не покажутся войском – а начинающему комедианту десяток зевак почудятся тысячной толпой. Воину достаточно на время забыть о своем страхе – а комедиант обязан осознать его заранее и преодолеть.
– Ешь, – потребовал Хэсситай, приметив, что еды в миске Байхина не убавляется.
– Да не хочется что-то, – смущенно улыбнулся Байхин. Ну так и есть, мутит парня вовсю.
– Натощак работать собрался? – прищурился Хэсситай. – Ну-ну. Интересно, сколько ты продержишься, пока голова не закружится от слабости. И нечего рожи строить! Лопай, кому говорят! Еще недоставало, чтоб ты прямо на канате от голода сомлел.
Упоминание о канате подействовало. Байхин томно посмотрел на свой завтрак, вздохнул и откусил маленький кусочек лепешки.
– А не отяжелею? – спросил он, нехотя ковыряясь в миске.
– Не с чего, – успокоил ученика Хэсситай. – Я ведь тебе самую малость и даю. Ты на мою миску посмотри.
Действительно, покуда Байхин пялился на еду, Хэсситай успел одолеть вдвое большую порцию – тоже, впрочем, не способную толком насытить.
– Тут едва хватает червячка заморить – но уж это ты обязан съесть дочиста. И поторапливайся.
– Миску вылизать? – хмуро съязвил Байхин.
