Хэсситаю и раньше приходилось отведывать напиток из листьев шелкоцветки, но куда хуже качеством. Когда старик протянул чашу гостю, Хэсситай даже отхлебнуть не сразу насмелился. Он держал чашу обеими руками, наслаждаясь ее тяжестью и теплом. Аромат, исходивший от напитка, был вне всяких сравнений. Хэсситай и не пытался ни с чем его сравнивать. Он неторопливо вдохнул благоуханный пар, помедлил еще немного и лишь тогда осторожно пригубил горьковатое питье.
Щепотка сушеных листьев и талая вода… Хэсситай очнулся от очарования напитка не раньше, чем выпил почти всю чашу. На дне ее оставалось совсем немного зеленовато-золотистого питья – на один глоток, не больше. Внезапно ароматная жидкость, омывающая стенки чаши, отделилась от них, повисла в воздухе, покачалась немного и стремительно разошлась густым паром. Из пара перед изумленным Хэсситаем соткался дымчатый котенок. Котенок присел на край чаши и принялся невозмутимо умываться, приподняв левую переднюю лапку.
– Ой, – только и смог вымолвить Хэсситай.
Котенок оторвался от своего занятия, посмотрел на Хэсситая задумчиво и строго, приоткрыл крохотную пасть и зевнул.
– Мяу, – сообщил котенок и почесал за ухом с такой уморительной важностью, что Хэсситай поневоле разразился хохотом.
И тут словно что-то дрогнуло… или надломилось… или, наоборот, соединилось, сплелось воедино и стало целым… совсем как бывает во сне, когда снится землетрясение и горы сшибаются и налетают друг на друга, лик земли меняется, а грохота почему-то не слышно, как будто так и надо… и все же странно, так странно, что не слышно ни звука… странно и… и смешно? Но почему смешно? Потому что земля корчит такие забавные гримасы… так вот что такое – смех! Он рушит и возводит вновь, рассыпает и созидает… так вот что такое смех… сильнее всякой прочей магии… сильней всего на свете… и дымчатый котенок из талой воды щурит усмешливо прозрачные глаза… Котенок одобрительно покосился на Хэсситая.
– Мяу, – без тени сомнения в голосе заявил он и растворился в воздухе.
– А вы еще дивились, господин Хэсситай, при чем тут чувство юмора, – спокойно заметил старик. – Да при магии вашей, при чем же еще.
Хэсситай кивнул. Теперь, когда он узнал, что есть на свете еще и такая магия и он ею владеет, ему уже ничто не казалось непонятным или странным в этом доме. Даже то, что хозяин назвал его по имени, которого знать бы не должен.
– А как вас звать, почтеннейший? – спросил Хэсситай вежливо и уверенно, без малейшего смущения или робости.
– Вайоку, – ответил старик. – Зовите меня Вайоку.
В доме старичка Вайоку прошла самая, пожалуй, странная ночь в жизни Хэсситая. Вайоку делался то словоохотлив, то внезапно молчалив, то становился грубоватым, а то изысканно любезным, то напускал на себя величайшую серьезность, то откровенно потешался… за этой причудливой, полной прихотливых извивов беседой Хэсситай позабыл многое, что, как ему казалось, он помнить обязан, зато вспомнил то, что ему и в самом деле надлежит помнить. Непостижимым образом его совсем не клонило в сон, хотя после всего пережитого он должен был бы ощущать сильнейшее утомление. Но нет – когда под утро Хэсситай покидал гостеприимный домик старого Вайоку, облаченный в неброский кафтан ремесленника, он был свеж и бодр.
Выйдя на улицу, Хэсситай первым делом осмотрелся по сторонам и улыбнулся: никакого снега, конечно, и в помине не было. Нежаркий солнечный свет позднего лета изливался на мостовую медленно, словно густой мед. Темная синева неба отражалась в черноте теней, они словно источали еле уловимый запах яблок и винограда. И в пыльной листве чахлого деревца на обочине еще даже не угадывается будущая желтизна… какой уж тут снег? Снег Хэсситай видел ночью, а сейчас уже день.
Хэсситай обернулся, чтобы еще раз поблагодарить старика Вайоку… но домика уже не было на прежнем месте. Вдоль всей улицы тянулась глухая каменная стена.
Хэсситай изумленно вытаращился на стену, а потом покачал головой и тихо засмеялся. Ай да старикан Вайоку! Вот это фокус – почище вчерашнего котеночка. Мальчики просто пищали бы от восторга…
