Он и его спутники подождали в течение довольного долгого времени, но так и не услышали никакого ответа.
– Эй, есть тут кто-нибудь? – снова крикнул Асеннан. И снова никто не отозвался.
Они теперь уже все спешились и привязали лошадей к плетню. Запах крови заставлял лошадей нервничать: они топали копытами и прижимали уши.
Асеннан стал говорить тихо – так, чтобы его не услышали те, кто, возможно, притаился в этих хижинах:
– Будем заходить в каждый дом поочередно. Мы с Беобрандом станем открывать двери, а вы – все остальные – приглядывайте за другими домами на тот случай, если кто-то вдруг попытается напасть на нас из них.
Сначала они подошли к хижине, из которой не шел дым. Беобранд вытащил меч и приподнял щит. Все остальные тоже приготовили оружие. Сумерки сгущались, и никому из них не хотелось оказаться беззащитным после того, как наступит полная темнота. Асеннан посмотрел Беобранду прямо в глаза. Они кивнули друг другу, и затем Асеннан распахнул дверь хижины. Беобранд заскочил в нее, держа щит прямо перед собой на тот случай, если кто-то попытается нанести удар из темной глубины помещения. Но никакого удара не последовало. Всмотревшись, он увидел внутри простенькую обстановку, весьма характерную для такого рода жилищ. Посреди одной-единственной комнаты – очаг. Стол, табуретки, сундук. К стропилам были подвешены какие-то лечебные травы и сухая рыба.
В этой хижине было тихо и холодно. И пусто.
У Беобранда возникло ощущение, что за ними наблюдают. Волоски сзади на его шее встали дыбом.
Он и другие воины подошли к следующему дому и проверили его. Этот дом тоже оказался пустым, и они не обнаружили в нем ничего необычного. В очаге посреди этого дома угли все еще тлели.
Третий дом был таким же пустым, как и первые два. И угли в очаге здесь еще тоже тлели, поблескивая в полумраке, как волчьи глаза.
Уже почти совсем стемнело. Воины, начиная нервничать, подошли к последнему дому. По мере того, как они расхаживали среди этих домов от одного к другому, у Беобранда усиливалось ощущение, что за ними наблюдают, и поэтому он уже был уверен, что из двери четвертого дома на них кто-то выскочит. У остальных воинов тоже возникло такое ощущение. Они все сильно напряглись. Их мышцы уже начинали ныть из-за того, что им пришлось напрягаться в течение долгого времени.
Асеннан распахнул дверь. Из темного пространства перед Беобрандом появилось бородатое лицо Хенгиста. Беобранд невольно сделал шаг назад и выставил перед собой Хрунтинг.
Но из хижины не выскочил Хенгист. Беобранд с облегчением вздохнул. Его глаза сыграли с ним злую шутку. За дверью лишь висел большой кусок темной ткани, предназначенный, видимо, для защиты от сквозняков. Когда Асеннан распахнул дверь, эта ткань слегка вздулась, и поэтому возникла иллюзия, что за дверью кто-то есть.
Чувствуя себя дураком, Беобранд взмахнул мечом и рассек им ткань. За ней он обнаружил еще одну пустую комнату.
В этом поселении, похоже, сейчас никого не было.
– Думаю, они прячутся вместе со своим скотом, – сказал Асеннан. – Наверное, они заметили, как мы приближались к селению.
Незнакомые вооруженные всадники и в самом деле напугали бы очень многих людей.
– Или же они спрятались еще от тех, за которыми мы охотимся, – продолжал Асеннан. – Мы можем здесь отдохнуть. Тут есть крыша над головой и очаг. Ночью мы все равно не сможем идти по их следам, да и местность эту мы толком не знаем.
Все были рады тому, что представилась возможность отдохнуть. Они подбросили хвороста в очаг в самой большой из хижин и распределили, кто когда будет дежурить в течение этой ночи.
Асеннан при этом сказал:
– Помните, что это дома жителей Берниции. Обращайтесь со всеми предметами аккуратно. А теперь отдыхайте. Мы снова тронемся в путь перед рассветом.
Беобранд вызвался дежурить первым. Он нервничал, и спать ему не хотелось. Когда он встал возле привязанных лошадей, в его голове замелькали мысли и образы. Перед ним предстало на темном фоне лицо Странга. Обугленное лицо с оскаленными белыми зубами. Затем – красивое лицо Катрин с умоляющими глазами. Лицо Хенгиста – такое, каким он его видел в последний раз: с рассеченной до кости плотью и стекающей на подбородок кровью. Окта, машущий ему рукой и улыбающийся, – как в тот момент, когда он, Окта, уезжал из Кантваре. Он же с развевающимися на ветру волосами. Реда, которая пыталась улыбаться, хотя уже умирала. Мать, которая схватила его ладони, когда говорила ему свои самые последние – и запомнившиеся ему навсегда – слова. Отец, который с умоляющим видом поднимал руки, когда языки пламени уже начали лизать его соломенный тюфяк…
Ночь сейчас была сухой и прохладной. Ветер рвал в клочья облака. Беобранд уставился на небо, задавая себе вопрос, куда же деваются те, кто умирает. Они могут его видеть? Они смотрят вниз, на землю, из дворца Вотана? Или же они наблюдают за ним, Беобрандом, с небес, о которых твердят те, кто поклоняется Христу? Беобранд содрогнулся. Луна и звезды смотрели на него сверху с абсолютным равнодушием.
