Беобранд и Кенред осторожно вошли в здание, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. Внутри было тихо, как возле могильного холмика. Когда их глаза привыкли к тусклому свету, они различили чей-то силуэт на алтаре в дальней части помещения. Они медленно пошли вперед, к этому силуэту. Беобранду не хотелось верить в то, о чем он уже догадался. Он медленно шагал мимо валяющихся на полу разорванных мешков и разбитой глиняной посуды, почти не замечая всего этого. Не обратил Беобранд внимания и на невероятно искусное изображение лица какого-то человека, сложенное из маленьких кусочков черепицы на полу. Его взгляд был прикован к силуэту на алтаре.
Когда они подошли достаточно близко, Беобранд увидел нечто по-настоящему ужасное. Бледная кожа залитых кровью бедер. Синяки на грудях в форме отпечатков зубов. Язык, торчащий изо рта с посиневшими губами. И открытые невидящие глаза. Глаза, которые взирали на них с немой мольбой.
Беобранд пожалел, что не поверил своим догадкам и не пошел куда-нибудь в другое место. Того, что он сейчас увидел, он уже никогда не забудет. Этот ужас будет появляться перед его взором во сне. Он прочно врезался в его сознание.
Беобранд не знал эту девушку, чье тело лежало тут, словно туша животного, приготовленная к разделке, но он содрогнулся при мысли о том, какие мучения ей пришлось пережить. Кенред же при виде этой девушки вскрикнул и рухнул на колени, а затем обхватил голову руками и начал громко причитать и плакать. Беобранд, лишившись опоры, зашатался и, чтобы не упасть, кое-как доковылял до стены и прислонился к ней.
Ему хотелось отвести взгляд от тела девушки, но какое-то странное чувство вынуждало его коситься на нее. Он знал, что ему не следует этого делать, но не мог заставить себя отвернуться и больше на нее не смотреть. При этом ему было очень горестно и стыдно.
Всхлипывания Кенреда раздавались уже на всю часовню. «Тата! Тата!» – рыдал он. Беобранд не знал, как его утешить. Его собственные тяжкие утраты, которые он понес в последнее время, выработали у него спокойное отношение к страданиям других. Ему сейчас хотелось лишь оказаться на свежем воздухе, хотелось уйти подальше от молочно-белой плоти зверски убитой девушки. Опираясь на стену, он вышел из здания, оставив Кенреда наедине с этим телом и своим горем.
Выйдя на тускловатый дневной свет, Беобранд поплотнее обернул одеяло вокруг плеч. Было холодно, а потому им с Кенредом скоро придется развести костер. И раздобыть какой-нибудь еды. Он посмотрел в сторону жилых помещений. А может, в них его ждет такое же кровавое зрелище, как в часовне? Как бы там ни было, он еще пока недостаточно окреп для того, чтобы в одиночку дойти отсюда до какого-нибудь жилого помещения. Когда Кенред успокоится, они смогут отправиться на поиски одежды и еды. А может, и разведут костер. Пока же он присядет и будет ждать.
Беобранд, прислонившись к дверной раме и глядя куда-то в сторону и вниз, просидел совсем недолго, как вдруг почувствовал, что поблизости кто-то есть. Он поднял взгляд, испугавшись, что это могли вернуться валлийцы. Они, возможно, лишь сделали вид, что уходят, чтобы тем самым выманить тех, кто сумел от них спрятаться. Однако Беобранд увидел перед собой лишь одного человека, который затем наклонился над ним и сказал ласковым голосом, произнося слова с каким-то странным акцентом: «Не бойся, дитя мое». Беобранд, сидя здесь, старался не смотреть в направлении убитой собаки, а плач Кенреда, должно быть, заглушил звук шагов этого человека, когда тот приближался, и его внезапное появление напугало Беобранда. Человек этот был стариком с редеющими седыми волосами и грустными умными глазами. Беобранд попытался было встать, но его грудь пронзила острая боль, и его взор затуманился. Старик осторожно положил ладонь на голову Беобранда, побуждая его оставаться на месте.
– Хвала Иисусу за то, что ты остался жив, – сказал старик. – Это Кенред рыдает там, в часовне?
Беобранд кивнул, но не нашелся, что сказать.
– Он оплакивает Тату? – спросил старик и, не дожидаясь ответа, произнес: – Ее вера в Господа была сильнее моей. Она сказала, что Он защитит нас от зла, но мы все равно убежали. Да смилуется Господь над нашими душами!
Старик с удрученным видом вздохнул и медленно вошел в полумрак часовни – туда, откуда раздавались горестные всхлипывания Кенреда.
Если Христос защищает своих приверженцев от зла таким вот образом, позволяя врагам насиловать и убивать их, тогда он, Беобранд, отдаст свое предпочтение старым богам. Те ведь благоволят храбрецам и насмехаются над слабаками и трусами. А еще они не дают ложных надежд.
