Из леса стали появляться и другие люди. Увидев, что старик беспрепятственно вошел в часовню, тридцать или сорок человек показались из-за деревьев, растущих у подножия склона, и с робким видом направились к строениям монастыря. Беобранд заметил, что среди них было около десятка монахов в таких же черных одеждах, как у этого старика, несколько мужчин в штанах и рубахах простолюдинов и множество женщин и детей. У всех были бледные лица и перепуганные глаза людей, которые приготовились к худшему. Им, похоже, не очень верилось в то, что Бог защитит их, если валлийцы вдруг надумают вернуться.
Всхлипывания Кенреда, доносившиеся из часовни, стихли. Беобранд, прислушавшись, различил приглушенный голос старого аббата, утешающего Кенреда. Остальные монахи и простые обитатели монастыря потихоньку сходились к тому месту, где сидел Беобранд. Женщины с детьми старались держаться за спинами мужчин. Когда Беобранда обступили все эти люди, он попытался встать. Его грудь снова пронзила острая боль, однако он почувствовал себя уязвимым в окружении стольких незнакомцев и решил вытерпеть эту боль, чтобы встретить их, стоя на ногах.
Когда он выпрямился в полный рост, из толпы выступил вперед угрюмый мужчина с черной бородой.
– Ты все еще слаб, – сказал он. – Пойдем в мой дом. Нам всем не помешает немного подкрепиться.
Беобранд позволил увести себя к одному из зданий, расположенному на краю поляны. Бородач приказал четырем другим мужчинам понаблюдать за окрестностями, чтобы своевременно заметить валлийцев, если те вдруг захотят вернуться. Женщинам же он велел развести огонь в очагах и приготовить еду. Беобранд медленно брел, пошатываясь, к жилищу, как вдруг усталость едва не одолела его и он чуть не рухнул на землю. Мужчина схватил его за руку и завел его в темноту, царившую внутри крытого соломой дома. Там он поднял опрокинутую табуретку и жестом показал Беобранду, чтобы тот на нее сел. Двое молодых парней и три женщины зашли в это здание еще раньше и теперь наводили в нем порядок.
Валлийцы, по всей видимости, тут побывали: на полу валялись еда и мусор. Две женщины нашли какие-то метлы и начали выметать мусор из дома, а третья принялась разводить огонь. Монахи принесли дрова, и вскоре сюда вернулась обычная атмосфера.
Как только внутри дома был наведен порядок, одна из женщин – среднего возраста, с желтоватыми щеками и темными глазами, – подошла к Беобранду. «Тебе нужно отдохнуть, – сказала она удивительно зычным для такого худого человека голосом. – Я постелила для тебя возле огня». Она помогла Беобранду, и он пробормотал какие-то слова благодарности. Постель представляла собой тюфяк, набитый камышом, и Беобранда не пришлось уговаривать на него прилечь. Его телу еще предстояло оправиться от полученных ран. Страх, который он пережил в прошлую ночь, весьма отразился на нем. Беобранд опустился на тюфяк при помощи женщины. Его грудь сильно болела – как и голова, – но он этого почти не замечал.
«Здесь ты в безопасности», – сказала женщина.
Даже сквозь туман надвигающегося сна Беобранд невольно удивился, почему женщина так в этом уверена. Возможно, ее вера в Бога или же ее оптимистическая натура создавали иллюзию безопасности. А может, она всего лишь сказала то, что им обоим хотелось услышать.
Проснувшись, Беобранд почувствовал себя отдохнувшим. Его тело все еще болело, но он проспал всю вторую половину дня, целую ночь и почти все утро. Отдых пошел ему на пользу. Он полежал в течение некоторого времени, прислушиваясь к движениям людей вокруг. Он слышал треск пламени в очаге и чувствовал щекой исходящее от него тепло. Что-то помешивали в котелке, пахло солодом и медом. Сквозь сильный запах варящегося эля он различил и слабый аромат пекущегося хлеба. Какая-то женщина стала напевать приятным голосом – тихо, рассеянно, себе под нос. Жизнь вернулась в свое обычное русло вопреки произошедшей совсем недавно трагедии. Та женщина была права, когда сказала, что он, Беобранд, теперь в безопасности: валлийцы не вернулись.
Беобранд приподнялся и сел. Его ребра болели, но зато постоянная тупая боль в голове немного стихла. Та самая женщина, которая разговаривала с ним вчера, заметила, что он сел, и жестом велела ему оставаться на месте. Она схватила поднос, на котором лежали хлеб и сыр, и подошла к нему. После этого она принесла ему немного эля. Беобранд поспешно выпил эль, с удовольствием увлажняя свое пересохшее горло прохладным напитком. Вкус его был приятным, даже несмотря на горечь, свидетельствующую о том, что этому элю уже почти три дня и скоро им можно будет поить разве что свиней. Беобранд поблагодарил женщину и принялся неторопливо есть. Он уже давно ничего не ел, а потому в животе у него сразу же заурчало, едва он принялся жевать первый кусочек сыра.
Когда он закончил трапезу, женщина убрала тарелку и кружку и сказала, что ее зовут Вильда. Он попытался было подняться с постели, но Вильда потребовала, чтобы он снова улегся на тюфяк и еще отдохнул. Беобранд подчинился, и Вильда вернулась к своим хлопотам у очага.
