После поединка у Беобранда не было четкого представления о том, что он собирается делать дальше. В глубине души он гордился тем, что одолел этого опытного воина. Несмотря на то, что не обошлось без везения, он знал, что в этом поединке держался лучше, чем смогли бы многие другие воины, и одержанная им победа была заслуженной. Альрик, Басс и все остальные восхитились его доблестью. Леофвин на следующий вечер во время ужина, на который пришло большинство обитателей Энгельминстера, спел балладу собственного сочинения о поединке Беобранда с Хенгистом. В изложении Леофвина все выглядело так, как будто Беобранд сражался с великаном, обладающим силой десяти медведей, хитростью лисы и боевым мастерством Тиу, бога воинской доблести. Беобранд, чувствуя себя чуть живым от перенапряжения и полученных ран, слушал Леофвина с улыбкой, смущаясь из-за явных преувеличений. Его удивило то, что даже те люди, которые видели этот поединок, похоже, начинали верить выдумкам Леофвина. К тому времени, когда Беобранд лег спать, большинство обитателей Энгельминстера уже было готово поклясться, что они своими глазами видели, как Беобранд обезоружил Хенгиста одним ударом сакса, а затем поднял с земли выбитый из рук противника великолепный меч, когда-то принадлежавший его брату, и рассек Хенгисту лицо, что и решило исход поединка.
Засыпая в ту ночь и все еще ощущая в ушах шум недавнего веселья, Беобранд размышлял о том, какая же все-таки сила заключена в словах Леофвина. Его поединок с Хенгистом уже превратился в красивую легенду, и Беобранд задался мыслью, будет ли хоть кто-нибудь помнить, как все происходило на самом деле, после того как эта легенда прозвучит еще несколько раз.
На следующей день он чувствовал себя уже неплохо. Его раны не загноились и стали быстро затягиваться. Погода изменилась в лучшую сторону. Чистое небо принесло тепло не только земле, но, как показалось Беобранду, и той части его души, которая застыла из-за зимней непогоды и мрачных событий, свидетелем которых ему довелось стать.
Басс подошел к нему в то утро вскоре после того, как он проснулся.
– И что ты теперь собираешься делать? – спросил великан.
– Не знаю.
Беобранду вспомнился тот азарт, который охватил его во время битвы. Вспомнились сосредоточенность и самообладание. Вспомнилось ощущение собственного могущества, которое он испытал, забирая у других людей жизнь и побеждая вооруженных воинов, пытавшихся убить его самого или причинить вред кому-то другому. Разумеется, это чувство нравилось ему гораздо больше, чем то бессилие, которое он испытывал, когда умирали Эдита, Реда, его мать, Окта… и Катрин.
– Сам не знаю почему, но я хочу сражаться, – сказал Беобранд.
– А я знаю почему – потому что ты хорошо умеешь это делать, – усмехнулся Басс. – Отправляйся вместе со мной на север. Там ты сможешь вступить в дружину Энфрита. Ему нужны хорошие воины. Или, если тебе это понравится больше, ты можешь затем вернуться со мной оттуда в Кантваре.
Беобранд осторожно потрогал свой раненый бок и поморщился. Он не мог вернуться в Кантваре, где его ждали воспоминания, от которых он когда-то бежал.
– Я пока еще не готов к путешествиям. Мои раны опять начнут кровоточить.
Басс смерил его долгим взглядом.
– Можем подождать, пока они не затянутся полностью, – сказал Басс. – Мы добрались сюда из Кантваре намного быстрее, чем предполагали, – солгал он, – и мои люди вполне могут отдохнуть в течение нескольких дней, прежде чем мы снова отправимся в путь.
Басс полагал, что обязан позаботиться о младшем брате своего погибшего друга Окты. Кроме того, ему нравился этот парень, и он хотел включить его в число своих спутников.
Поэтому Басс и его небольшой отряд провели в Энгельминстере несколько дней, пока Беобранд не окреп настолько, чтобы отправиться пешком в Берницию.
Когда они наконец-то тронулись в путь, за ними увязался Леофвин.
– Если бы мы пробыли здесь еще дольше, то с нами, наверное, ушла бы половина жителей, – пошутил Басс, прощаясь с обитателями Энгельминстера.
Для Кенреда это расставание было тяжким. Он уже любил Беобранда, как будто тот был его старшим братом, и взирал на него глазами брата младшего. Он подбежал к Беобранду, когда всадники тронулись с места.
– Ты ведь еще появишься здесь, да? – спросил Кенред, всхлипывая.
– Я еще вернусь, если этого захотят боги, – ответил Беобранд, будучи не в силах заставить себя дать лживое обещание.
Кенред кивнул и отвернулся. Он не знал, чего Христос или старые боги хотят от Беобранда.
Альрик и Вильда отнеслись к уходу Леофвина со смешанным чувством гордости и страха. Они оба поспешно обняли его. Затем, пока Леофвин прощался с Вибертом, Альрик подошел к Беобранду.
– Присмотри за моим мальчиком, – сказал он, хватая Беобранда за руку и пристально глядя ему прямо в глаза. – И да пребудет с тобой Господь.
