Во время короткого разговора со Странгом Беобранд пытался отогнать встающий перед его мысленным взором образ залитого кровью лица Катрин, лежащей на холодной земле. Беобранд не рассказывал никому об этой девушке и о том, как она умерла. Она стала его тайной, которую он держал глубоко внутри себя. Ему было стыдно рассказывать о том эпизоде своей жизни, но и заставить себя позабыть о нем не получалось. Это неприятное воспоминание частенько всплывало, когда его пальцы случайно касались зудящей корочки, образовавшейся над ранами, которые он получил в поединке с Хенгистом. В отличие от тех проведенных в лесу холодных и мрачных дней, когда его окружали смерть и боль, сейчас было тепло, и на небе ярко светило солнце. А Суннива была живой и энергичной, и она смотрела на него с большим интересом, который вызывал у него одновременно и радостное волнение, и страх. «Клянусь богиней Фригг, эта девушка великолепна», – подумал Беобранд.
Уже уходя прочь, он оглянулся через плечо, чтобы еще разок полюбоваться ею. К его удивлению, оказалось, что она тоже смотрит на него. Их взгляды встретились. Беобранд поспешно отвернулся, но все же успел при этом обратить внимание на очертания ее тела под накидкой, когда она стала надевать кожаный фартук. Юноша пошел своей дорогой, решив смотреть только на землю прямо перед собой. Его зардевшиеся щеки покраснели еще больше, когда Леофвин вдруг начал напевать себе под нос песню о любви. От его внимания, похоже, не ускользнуло то, как Суннива и Беобранд обменивались взглядами. Теперь Беобранд мог ожидать, что над ним в ближайшие дни станут подшучивать. Он попытался нахмуриться, но его самого так и подмывало улыбнуться. Решив отвлечь от себя внимание спутника, он показал рукой на Большой дворец, который возвышался на всеми другими постройками Гефрина.
– Басс говорил, что это здание впечатляет, – сказал он.
– Но он даже и не упомянул о кузнеце Странге и его не менее впечатляющей дочери, – широко улыбнувшись, ответил Леофвин.
Беобранд сделал вид, что не услышал этих слов, и сосредоточил все внимание на Большом дворце.
Здание это было очень высоким и длинным. Оно оказалось выше всех строений, которые Беобранд когда-либо видел. Его крыша была покрыта не соломой, а длинными досками. Фронтон украшали резные изображения животных и завитки разных оттенков красного, зеленого, желтого и синего. На самом верху крыши, над фронтоном, обращенным на юг, виднелось что-то наподобие двух деревянных рогов. Это было и в самом деле великолепное здание, сконструированное так, чтобы вызывать у смотрящих на него людей уважение и страх.
Дверь главного входа была распахнута настежь. По обеим сторонам от нее стояли воины. Они были вооружены копьями. Увидев двух приближающихся юношей, они с любопытством уставились на них.
Беобранд и Леофвин подошли ко входу в здание с некоторым испугом. Они прибыли в Гефрин каждый со своей целью, и ни один из них не знал, с чего ему нужно начинать.
Леофвин еще давно решил попытаться стать бардом. У него имелись определенные способности, и он очень хорошо играл на лире. Эти его качества вкупе с личным обаянием и обходительностью, по мнению Беобранда, позволяли Леофвину надеяться на успех.
Беобранд же искал господина, которому он мог бы служить как воин. Такого господина, который был бы достоин доставшегося ему, Беобранду, великолепного меча. По вечерам Беобранд вытаскивал этот меч из ножен и разглядывал его при свете пламени костра. Его очаровывали узоры на клинке, благодаря которым тот переливался, как радужная кожа змеи.
Этот шикарный подарок его брату за проявленную доблесть теперь снова должен послужить хорошему хозяину. Беобранд позаботится о том, чтобы мечу нашлось достойное применение.
– Почему этот клинок не защитил Окту? – спросил Беобранд у Басса как-то раз вечером, когда они сидели у костра.
– Не знаю, – ответил Басс, – но думаю, что Хенгист застал Окту врасплох, когда тот был с Эльдой, и убил их обоих.
– Хенгист – настоящий зверь.
Басс смерил Беобранда долгим взглядом. В его глазах отражалось красноватое пламя костра.
– Нет, – затем сказал он. – Звери не убивают ради удовольствия. Хенгист же любит убивать именно ради удовольствия. Ему нравится нести людям смерть.
Мысли о Хенгисте роились в сознании Беобранда, зачастую пузырясь на его поверхности, как пена на поверхности бульона, который варят в котле. Как же теперь Беобранду хотелось, чтобы он воспользовался тогда в Энгельминстере подходящим моментом и прикончил убийцу своего брата! В ночь после поединка он снова поклялся – теперь уже на Хрунтинге и перед всеми богами, – что отомстит за убийство Окты. Когда он находился возле могилы Окты, он еще не знал, кто его убил, но сейчас ему было уже известно, на кого направить свою месть.
А может, Хенгист уже умер от полученной раны. Это было возможно. Вполне возможно. Впрочем, Беобранд сомневался, что так легко отделается от Хенгиста.
