Когда Фло выбралась наверх, она увидела полную разруху. Что бы ни случилось, город перестал существовать.
— Кажется, пора доставать заначку, — сказала Фло.
Вселенная штука сложная. Система с кучей условий и мер защиты. При этом в ней заложена идея развития. Эволюция, адаптация, случайность, фатум, злой рок, конфликт. Много чего способствовало тому, чтобы всё постоянно находилось в движении, порождая новые формы.
Касалось это и душ. Основной способ накопления опыта между жизнями и личной эволюции в ту или иную сторону. Неудивительно, что смерть всегда интересовала смертных. Уж не знаю, кто придумал забвение между перерождениями и кто закрыл все доступы. Зато знаю кое-что другое. В этой Вселенной Отец Историй, Хаос, заложил также и возможность нарушать любые правила.
Какой бы прочной дверь ни была, всегда есть обходные пути.
Неудивительно, что историй про то, как смертные спускались в мир мёртвых, хватает в избытке. Когда я сам испытал опыт перерождения, заинтересовался этой темой. И просто любопытно было, и необходимость присутствовала — боги имеют возможность влиять на перерождения своей паствы и должны прикрывать их от посягательств враждебных сущностей.
Да и плевать. Я был достаточно замотивирован, чтобы пробить себе проход на ту сторону, попав в преддверие.
О, высшие силы постарались, чтобы превратить путешествие в это место для смертных в самое жуткое приключение.
Преддверие, лимб, Мёртвые Катакомбы или земли блуждающих духов — названий много, и все они отражают суть. Пещеры-лабиринт, где гуляют те, кто по какой-то причине застрял. Повреждённые души, так называемые духи или, если совсем по-простому, призраки. Сюда приходят на охоту те, кто ими питаются.
А ещё за ними любит гоняться Цербер.
Этот трёхглавый живчик вообще любит побегать за всеми, кто сюда заходит. Вечный страж, подобный Харону. Если можно сравнить хозяина фермы и его сторожевого пса.
Стоило сделать пару шагов, как навалилась тяжесть. Проход за спиной захлопнулся. Отдача швырнула меня на камень. Я покатился, обдирая кожу.
Это вам не мир живых. Здесь всё по-серьёзному.
И пусть боги смотрят внимательно. Да буду я проклят вечно, если сегодня не встряхну этот уголок Вселенной.
Поднявшись, уставился на свои руки. Кожа начала сереть, а кое-где проявились трупные пятна. Это место для мёртвых, а не для живых, и самый простой способ исправить нарушение — прикочнить меня.
Отставив руку в сторону, напрягся, пуская в расход накопленную силу божественности. Раздался треск, гул, навалилась тяжесть. Меня чуть не бросило на колени, но я удержался.
Надо же… Кое-кто не даёт мне достать мои же игрушки.
Молот лёг в руку. Второй рукой я достал перо Харона. Вот оно чувствовало себя здесь как родное, обнажив свою суть в виде пальца Лодочника. Я размашисто вывел надпись «друг смерти». Молот засверкал. Откуда ни возьмись налетели светящиеся духи, но я направил молот против них и поглотил.
Пора прогуляться.
Вздохнув, чувствуя, как тяжело это даётся, я пошёл вперёд. Тело балансировало на грани, будто размышляя на тему того, стоит умирать или пока рано. Восприятие сбоило, где-то работало лучше, а где-то натыкалось на стены, сквозь которые было не в силах пробиться. Моё зрение перестраивалось, мрак расступился. Уходили и краски вместе с ними, пока не достигли полного монохрома.
Звание лабиринта мёртвых оправдывало себя. Я чувствовался, как каменные проходы перестраиваются, запутывая меня.
Так дело не пойдёт.
Сегодня у меня день мифов. Я иду по стопам Орфея, но мне поможет и нить Ариадны. Самой нити у меня не имелось. Как и чего-то похожего на верёвку.
Зато у меня всегда с собой моё искусство.
Парадокс в том, что смертные, умирая, попадают в мир мёртвых так, как привыкли себя воспринимать. Любимая одежда, украшения, что-то самое значимое. А что может быть значимым для девушки, которую недавно позвали замуж и которая готовилась стать замужней женщиной?
Кольцо. Которое её жених сковал сам.
Само это кольцо не переместилось сюда, но его проекция… Я мог лишь надеяться и, достав кусочек металла, переплавил его.
«Указывающий путь к невесте кузница, которую он ищет», — вывел я поэтичное название.
Надев кольцо на палец, уловил что-то смутное, где-то далеко.
Мне хватит.
Цербер был тем ещё шутником. Представьте себе псину размером с трёхэтажный дом, которая любит подкрадываться абсолютно бесшумно, со спины, и поймёте, о чём я толкую.
— Ну, привет, дружок, — сказал я внешне спокойно, когда мне на плечо капнули слюной. — Хочешь поиграть?
Цербер рыкнул, ткнув меня носом, отчего я чуть в ближайшую стену не улетел.
— Я к тебе с вкусняшками. Может, договоримся? — предложил я.
Псина договориться не захотела. Левая голова ещё задумалась, а центральная, вытянувшись, попыталась сцапать. Я ушёл небесным шагом в сторону, чувствуя отдачу и то, насколько это здесь сложнее.
Цербер радостно гавкнул. Любит, когда добыча убегает.
— Дружок, я тебе не мячик, чтобы за мной гоняться… Хочешь шоколадку? — предложил я.
