Выбравшись во внутренний двор, они примкнули к горстке людей, отступающих ко входу в часовню. Вот загудел тревожным набатом колокол; медный звон поплыл, перекрывая крики вражьего торжества и редкие, оттаянные мольбы о пощаде со стороны защитников. Но пощады не было. Слишком уж много жизней положили османы за истекший месяц и теперь желали лишь утолить жажду своей кровавой мести. Со Стокли за спиной Ричард шатко брел в сторону часовни. На расстоянии он увидел, как вверху лестницы пал на колени испанский солдат, молитвенно простирая руки к обступившим его нескольким туркам. Они не колебались ни секунды: засекли испанца в неистовом граде ударов и всплесках крови.
– Идемте, отец, – приговаривал Ричард, – еще немного.
Вдруг в дверь часовни, расщепив темное дерево, впилась пуля. У входа стояли два солдата с вынутыми мечами, отчаянно торопя.
– Шевелитесь быстрее, ну же! – прикрикивал сержант в орденском сюрко. Ричард, как мог, ускорил шаг, заволакивая отца через порог.
– Закрыть дверь! – распорядился Стокли, втискиваясь за ними следом.
Для тех, кто не успел, было уже поздно. Наверху лестницы плечом к плечу все еще билась горстка храбрецов; остальных османы согнали со стены и безжалостно забили. Дверь часовни изнутри захлопнулась, и Стокли помог сержанту подтащить к ней ближнюю из скамей. После этого он обернулся к Ричарду и указал на дальний конец храма:
– Уводи его туда, за алтарь. Живо!
Юноша кивнул и, удерживая на себе отяжелевшего, стонущего отца, повел его вдоль прохода. Скамьи по обе стороны защитники оттащили к стенам, чтобы освободить место под раненых, многие из которых сидели и взволнованно прислушивались к победному клекоту врагов, эхом разносящемуся в стенах форта. Ричард, обогнув алтарь, затащил Томаса в конце часовни на ступени и опустил его на плиты пола, возле решетки дренажного лаза.
– О Боже, – невнятно сетовал сквозь стиснутые зубы Томас. – Больно-то как… Уж так больно…
При виде сырых волдырей на правой части его лица Ричард невольно скорчил гримасу. Он, как мог, расстегнул пряжки и снял с отца шлем, нагрудник и латы, оставив на нем гамбизон, толстые чулки и башмаки. Когда он стягивал с его обожженных рук латные перчатки (местами вместе с кожей), Томас не выдержал и закричал. Затем Ричард завозился с тяжеленной решеткой лаза, напрягаясь изо всех сил, чтобы оттащить ее в сторону.
В эту минуту снаружи по дверям часовни загрохотали удары, и сержант тревожно воскликнул:
– Они уже на пороге!
– Попридержи их, – невозмутимо велел Стокли, а сам заковылял в сторону алтаря, одну руку притискивая к окровавленному боку, другой волоча по полу меч.
Добравшись до Томаса с Ричардом, он выбился из сил и какое-то время тяжело переводил дух.
– Вот что, Ричард… – Оливер пошарил возле шеи и выпростал наружу ключ на серебряной цепочке. Бесцеремонно ее порвав, ключ он втиснул в ладонь Ричарду. – На, возьми. В моем письменном столе есть потайное дно. Там ларчик, маленький такой… Это ключ от него.
– Завещание… Генриха? – не сразу выговорил Ричард.
Рыцарь коротко кивнул:
– Лучше будет, если ты его уничтожишь.
Юноша, окинув ключ пристальным взглядом, быстро сунул его под рубаху.
Оливер указал на Томаса, жалобно стонущего на полу.
– Сбереги его. Давайте отсюда, оба.
Ричард поспешно кивнул и, подхватив отца под мышки, потащил к лазу и опустил его так, чтобы тот встал там на ноги. После этого, сев на край, он оглянулся на Стокли:
– А вы что, разве не идете?
– Нет. – Рыцарь указал на кровь, все так же сочащуюся из-под нагрудника. – Рана смертельна. Я остаюсь здесь, с остальными.
– Да поможет вам Бог, сэр, – с печалью промолвил Ричард.
– Ступай! – сердито махнул ему Стокли.
Едва Ричард исчез из виду, Стокли прохромал к решетке и водрузил ее на место, после чего занял позицию перед алтарем, опершись для прочности на меч (ноги стояли нетвердо). Рана теперь саднила, мучила одышка. В часовню со все возрастающей силой ломились, и, несмотря на тяжесть скамьи и усилия двоих сержантов, дверь начинала поддаваться. Смолк звон колокола, и из проема, ведущего с небольшой колокольни, показался Роберт Эболийский. Перед собой монах нес серебряное распятие; высоко его подняв, он прошел на середину часовни и, прежде чем опуститься на колени, повернулся лицом ко входу.
Снаружи, не переставая, усердствовали османы. По мере того как расширялся зазор, в сумрак помещения заструился горячий солнечный луч и, упав на распятие в руках монаха, вспыхнул, отразившись на гигантском призрачном кресте, изображенном над входом.
– Братья, видите? – истово, с восторгом в безумных очах возгласил отец Роберт. – С нами Господь! Нас всех ждет спасение!
Под неимоверной силы ударом дверь подалась внутрь.
