- Неужели еще не понял? Тогрул сочинил это письмо специально, чтобы поссорить нас и положить конец бунту войска. Это ему удалось. Очень сожалею, что мне приходится иметь дело с такими недалекими и недогадливыми людьми, как ты, Хюсамеддин! Чтобы называться героем, мало иметь острый меч, - к этому надо иметь еше и острый ум! - С этими словами Гатиба протянула Хюсамеддину его собственное письмо. - Ответь мне, пожалуйста, когда ты строчил это письмо, ты советовался со своей совестью? Где был в этот момент твой разум? Или, может, у тебя нет ни разума, ни совести? Сейчас ты сам видишь: Тогрул низкий мерзавец, иначе он не подстроил бы этой истории с письмом. Он использовал в борьбе нечестный прием. Мне стыдно назвать тебя тем же именем, ибо ты - аскер. Но к тому же ты и глупец! Иначе не назовешь человека, который, не разобравшись в истине, написал своему другу столь пакостное письмо! Вся беда женщин в том, что они слишком торопятся. Сделав тебя своим другом, я поторопилась. И вот в награду за все мои благодеяния я получаю от тебя подобные послания. Я не хочу иметь с тобой дело! Тебя я прощаю, но тот негодяй будет наказан за свою хитрость. Будь он не падишах, а простая муха, и то ему не было бы позволено опуститься на мое платье! Внучка халифа никогда не снизойдет до того, чтобы целовать в губы какого-то презренного пьяницу. А ты! Назвать безнравственной женщину, которая любит тебя! Как это неблагородно!
Закрыв глаза рукавом платья, Гатиба зарыдала и поспешно вышла из комнаты.
Хюсамеддин был смущен и растерян.
"Шайтан меня попутал написать это письмо! - ругал он себя.- Ясно, лиса Тогрул перехитрил меня. Он написал письмо специально для меня, зная, что оно попадет в мои руки. Мелеке гневается на меня, и она права. Как мне вымолить у нее прощение?!"
Вошли рабы и служанки мелеке и повели Хюсамеддина в хамам*. Когда он вымылся и отдохнул с дороги, к нему в комнату вошла служанка и с поклоном сказала:
______________ * Хамам - баня
- Мелеке просит вас пожаловать к ужину.
Хюсамеддин все еще был так растерян, что даже не знал, как ответить служанке. Он боялся показываться Гатибе на глаза.
"Но не идти нельзя, - подумал он. - Это будет неуважение к мелеке!"
Хюсамеддин прошел за служанкой в трапезную. Гатиба еще не явилась. Он ждал ее, волнуясь и страдая. Когда Гатиба вошла, он поспешно вскочил на ноги.
Она подсела к скатерти и коротко бросила:
- Садись, сардар!
Во время трапезы оба хранили молчание, - таково было правило Гатибы: за едой она не разговаривала.
После трапезы они вышли в сад. Гатибу сопровождали рабыни и рабы. Мелеке была осторожная женщина, поэтому, боясь молвы, требовала, чтобы в тех случаях, когда ей приходилось разговаривать с посторонними мужчинами или выходить с ними на прогулку в сад, при ней находились рабыни и рабы. Челядь уже привыкла к этому и не отходила от нее, когда к ней являлся кто-нибудь из посторонних. Однако на этот раз Гатиба изменила своему обычаю.
- Ступайте, приготовьте нам шербет! - приказала она свите.-Скоро мы придем с сардаром утолить жажду.
Через минуту Гатиба и Хюсамеддин остались наедине.
- Я уверена, - начала Гатиба,- Тогрул послал это гнусное письмо по указке Захира Балхи. Сам бы он ни за что не осмелился написать подобную мерзость жене своего брата. Ты будешь свидетелем, запомни мои слова: Тогрул погибнет из-за этого Захира Балхи, который дает ему такие советы!
Хюсамеддин порывисто схватил руку Гатибы.
- Уверяю вас, мелеке, я никогда не мерил вас письмом, написанным Тогрулом. Клянусь вам в этом! Я знаю, мелеке, вы честная и благородная. А гнусное письмо, которое я, глупец, осмелился написать вам, есть результат слепой ревности, живущей в каждом мужчине.
Гатиба поняла: чувство ревности в сердце Хюсамеддина уступило место иному чувству - животной страсти.
- Я смело могу утверждать, - продолжала она, - что лишь очень немногие мужчины обладают львиной храбростью и способны на героические подвиги. Однако эти храбрецы часто оказываются в положении весьма неприглядном и недостойном их мужеских доблестей. Впрочем, сами герои, как правило, не замечают того, что делает их жалкими и достойными сожаления, ибо ревность ослепляет их разум. Вот и получается, что герои превращаются в безмозглых глупцов. Мужчина, который хочет по праву называться героем, не должен поддаваться чувству ревности. Доверчивость и поспешность не будут ему украшением. Если бы ты, Хюсамеддин, не находился во власти глупой ревности, если бы ты не был таким доверчивым, если бы ты умел не торопиться, ты никогда бы не написал такого письма
