"Ты взбешен и ревнуешь меня, - думала она. - Ты пишешь, что одну и ту же вещь невозможно продать одновременно двум покупателям, что для этого надо, чтобы эти двое были низкими подлецами, а торгаш - безнравственным существом! - она зло расхохоталась. - Можно подумать, наш философ изрекает истины, которые никому неизвестны! Он не хочет вспомнить, что тот, кто продает ложь народу огромного государства, во много раз безнравственнее и подлее женщины, которая продает одну вещь всего лишь двум мужчинам. Тот, кто продает одну вещь сразу двоим, торгует лишь собой, а тот, кто продает ложь всему народу, торгует целым государством. Кроме того, Хюсамеддин забывает, что пока я еще никому не продала себя. И он смеет меня попрекать, он, который, поверив пустому женскому обещанию, думая только о своих скотских желаниях, уже не раз продавал родину! Ты, Хюсамеддин, помог мне своими действиями понять не только простых, нечиновных мужчин, но и так называемых государственных мужей, с позволения сказать - вождей народа. Я научилась отгадывать ваши мысли, читать ваши сердца. Ради удовлетворения своих скотских желаний, ради пятиминутного наслаждения вы способны отдать судьбу страны в руки распутной женщины! Ах, мужчины, мужчины! Вы можете быть философами, знаменитыми учеными, пророками, вы можете писать божественные книги, поучающие целые народы, но все, что вы пишете в своих книгах, - это не для вас самих. Те искренние, благородные мужчины, о которых вы повествуете, живут только в ваших книгах, они еще не родились на земле. Пока что вы все всего лишь хюсамеддины! Сегодня вы любите одну, завтра - вторую, сегодня вы поклоняетесь одной, завтра - другой. Вы стремитесь обладать сотнями женщин, но стоит женщине взглянуть на другого мужчину, как вы загораетесь ревностью. Не смешно ли?! Да, вы готовы отдаться сотням женщин, но стоит женщине пообещать себя кому-нибудь другому, как вы сейчас же кричите ей: "фахиша!.."*. Вы тотчас развенчиваете ее, стараетесь лишить ее положения и пишите ей всякие оскорбительные вещи. Однако вы умышленно обходите одну истину... Или глупое мужское бездушие не позволяет вам честно признать ее?! Скажите, а кто делает женщин безнравственными? Разве на вы сами? Если говорить обо мне, я не так уж бессильна, как это может показаться некоторым. Мне не удалось покорить жестокосердого поэта, но это еще не свидетельствует о моем бессилии, ибо поэт Низами принадлежит к тем самым избранным мужчинам, которых, увы, так мало на земле среди бесконечного числа хюсамеддинов! - Гатиба истерически расхохоталась, швырнула письмо Хюсамеддина на пол и воскликнула: - Не поеду!.. Ни за что не вернусь в Хамадан!.. Ты, Хюсамеддин, и ты, Тог-рул, - вы оба явитесь ко мне и будете просить у меня прощения! Забота о собственном благе и скотская страсть поставят вас передо мной на колени".
______________
* Фахиша - проститутка, распутная женщина.
Она вызвала служанку и приказала:
- Приготовь ужин на двоих, скатерть расстели в саду у фонтана!
Хюсамеддин склонился в почтительном поклоне перед Гатибой.
- Я прибыл, чтобы сопровождать вас в столицу, мелеке. Но я действую не по собственной воле....
Гатиба нахмурилась.
- У тебя нет права действовать по собственной воле! - сказала она резко, испытующе глядя в глаза собеседника. - Я не дала тебе такого права!
- Мелеке изволит верно говорить. Султан Тогрул приказал мне сопровождать вас до столицы. Дело в том, что вы не ответили на его письмо, в котором он приглашал вас пожаловать в Хамадан.
Гатиба почувствовала по тону Хюсамедина, что письмо, посланное Тогрулом, попало в его руки.
- Я не получала от султана никаких писем. И никогда не давала ему повода писать мне письма!
- Именно потому, что 'мелеке не давала султану Тогрулу такого повода, его письмо попало в мои руки.
Хюсамеддин протянул Гатибе письмо Тогрула. Она, прочитав его, иронически усмехнулась и швырнула письмо на пол.
- Если бы Тогрул написал это письмо для меня, он послал бы его таким образом, чтобы оно никогда не попало в твои руки. Он написал его для тебя, чтобы ты прочел его. Ведь, прочитав
это письмо, ты сейчас же велел своим аскерам перестать бунтовать. Разве не верно?
- Откуда мелеке все знает?!
