"Сейчас сюда явится смерть, - подумал Хюсамеддин, - умрет султан Тогрул, перестанет биться сердце великого Низами, скончается мой недруг Фахреддин. Но какая польза будет от этого мне?! Чувствую, хитрая Гатиба никогда не будет моей. А если я даже и овладею ею, что в этом особенного?! Она была молода и красива и я любил ее, но она не любила меня, хотя отец ее и обещал отдать за меня свою дочь. Гатиба надсмеялась надо мной, выйдя за другого, богатого и знаменитого, а я, вместо того, чтобы мстить ей, начал помогать ей мстить ее врагам. Тридцать лет я обманываю сам себя. Но вот ей уже скоро будет пятьдесят. Зачем она нужна мне? С ней я никогда не буду счастлив. Она не может жить без козней и интриг. Умертвив султана Тогрула, Низами и Фахреддина, она не остановится на этом. Так не лучше ли, вместо трех трупов, иметь один - ее труп?! Кто знает, возможно, если я спасу от смерти Низами и Фахреддина, многие мои грехи будут прощены мне. Может быть, азербайджанцы отнесутся ко мне великодушно? Может быть, разоблачив Гатибу, я заслужу прощение соотечественников и смогу вернуться на родину?"
Гости, держа бокалы в руках, ждали, когда султан Тогрул первый осушит свой.
Неожиданно Хюсамеддин сорвался с места и бросился на середину зала.
- Азербайджанцы! - закричал он. - Мои соотечественники! Не пейте шербет, он отравлен! Все присутствующие здесь хорошо знают меня. Жаль только, они знают меня, главным образом, с дурной стороны. Да, я сбился с пути и принес много беды моей родине. Я вел армии врагов на ее просторы, я сражался со своими соотечественниками! Но сегодня я хочу положить конец моим предательствам. Сегодня должно было совершиться чудовищное преступление против всего азербайджанского народа! Пусть Фахреддин не думает, будто я заискиваю перед ним. Он мой недруг, и я всегда готов мечами разрешить наши раздоры. Но я не желаю, чтобы такой храбрый воин, как Фахреддин, умер от отравленного шербета. Шербет в бокалах великого Низами и султана Тогрула также отравлен! Я хотел бы, чтобы элахазрет султан и велиахд обменялись своими бокалами! Гости заволновались, зашумели.
Гютлюг-Инанч швырнул свой бокал на пол и, выхватив меч, бросился на Хюсамеддина. Хюсамеддин обнажил свой меч, и они начали драться.
Фахреддин с мечом в руке поспешил встать между ними. - Успокойтесь! воскликнул он. - Мы здесь все умеем владеть мечами! Давайте сначала разберемся во всем, а тогда уж будем браться за оружие.
Гютлюг-Инанч и Хюсамеддин нехотя спрятали свои мечи, ибо знали, что Фахреддину опасно перечить. Султан Тогрул поднялся с трона.
- Я не давал никому права обнажать мечи в моем присутствии! - сказал он гневно. - Действительно, надо во всем разобраться. Если Хюсамеддин не лжет, я прощу ему все его грехи. Если же он обманывает нас, я велю казнить его на этом самом месте. - Обернувшись к Хюсамеддину, он приказал: - Говори дальше, только не лги!
Хюсамеддин, смело глядя на Тогрула, ответил:
- Мне незачем лгать! А казнью меня не путайте. Если вы хотите все узнать, велите притащить сюда чернокожего раба Гатибы-хатун Марджана!
Через несколько минут в зал ввели трясущегося от страха Марджана.
- Кто готовил и разливал этот шербет? - спросил у него султан Тогрул.
- Я, элахазрет...
- Ты можешь осушить этот бокал?
- Если падишах прикажет, я готов умереть...
- Шербет отравлен?!
- Да, элахазрет...
- Это сделал ты?
- Мелеке приказала мне во всем повиноваться хазрету Хюсамеддину...
- В какие же бокалы налит отравленный шербет?
- В те, на которых изображен соловей.
Гости начали разглядывать свои бокалы. Выяснилось, что бокалы с изображением соловья были поданы только троим: султану Тогрулу, Низами и Фахреддину.
Султан Тогрул обернулся к Хюсамеддину:
- Кто задумал это преступление?
- Их трое: мелеке, ее сын Гютлюг-Инанч и сидящий слева от вас джанаб Захир Балхи.
- Позовите мелеке! - приказал Тогрул рабам. - Пусть она тоже примет участие в нашем веселом пиршестве!
- Элахазрет! - воскликнул Захир Балхи, вскакивая с кресла. - Это преступление - дело рук азербайджанцев! Они задались целью оклеветать друзей падишаха, чтобы осуществить свои коварные планы. Надо провести тщательное расследование. Позвольте мне, не теряя ни минуты, пойти к уважаемой мелеке и рассказать ей об этом чудовищном предательстве! Я уверен, Хюсамеддин продался азербайджанцам!
Гютлюг-Инанч, зло посмотрев на султана Тогрула, бросил:
- Мне все ясно! Хекмдар вызвал Меня в Азербайджан, что бы оскорбить клеветой и бросить в тюрьму.
- Не выкручивайся, хитрец! - вскипел Тогрул. - Если бы я хотел расправиться с тобой, я мог бы сделать это и за пределами Азербайджана. Что касается тебя, мой уважаемый друг
Захир Балхи, не спеши повидаться с мелеке. Сядь на свое место! Мелеке незачем звать, сейчас она пожалует сама к нам.
В зал вошла Гатиба, окруженная толпой рабынь и служанок. Султан Тогрул поспешил ей навстречу.
- Возьми этот бокал, моя божественная мелеке! Возьми его и осуши за наше счастье, которое час тому назад было узаконено джанабом кази!
Гатиба приняла из его рук бокал и обвела присутствующих надменным взглядом.