- Мой сообщник и участник многих моих преступлений Хюсамеддин оказался трусом! -- сказала она. - У него не хватило духу довести до конца начатое нами дело. Но это не говорит о коем малодушии и моей трусости, - пристально глядя в глаза Тогрула, Гатиба продолжала: - Мне не удалось погубить тебя, однако это не очень печалит меня, так как твоя никчемность, глупость и твое слабодушие не сегодня, так завтра приведут тебя к бесславному концу. Я сожалею и скорблю о другом. Как я мечтала о гибели поэта Низами, который находится в этом зале и слышит меня! Ах, как я добивалась его смерти! Увы, мне не удалось погубить его. Я хотела видеть его бездыханным, а вышло наоборот: сейчас он увидит меня мертвой! Я не смогла отомстить и убийце моего отца - Фахреддину. Жаль! Наконец, я хочу заявить всем, что мой сын Гютлюг-Инанч ни в чем невиновен. Это я вынуждала его принимать участие во всех моих преступлениях!
С этими словами Гатиба осушила бокал и, запустив им в корону султана Тогрула, воскликнула:
- Недолго красоваться этой короне на твоей башке!
В ДЕРЕВНЕ ПЮСАРАН
Жители Арана сдержанно и настороженно встретили известие о приезде в Северный Азербайджан султана Тогрула, сопровождаемого большим войском. Всем была известна враждебность падишаха к иранскому народу.
Просвещенных людей и общественных деятелей Арана не могло не встревожить прибытие многочисленного войска в их государство, дружеские связи которого с соседями - Грузией и Ширваном - в настоящий момент были крепки как никогда. Ширванское и Грузинское государства также встревожились, узнав о приближении к их границам армии султана Тогрула, и начали, в свою очередь, поспешно стягивать войска к границам Арана.
Аранцы приняли решение направить к султану Тогрулу своих послов, которым предстояло объяснить хекмдару неразумность его действий.
В письме, полученном правителем Гянджи от султана Тогрула несколько дней назад, говорилось: "Я собираюсь погостить неделю в деревне Пюсаран в семье жены моего покойного брата атабжа Мухаммеда. Поэтому посольство аранцев из двенадцати человек во главе с Низами и Фахреддином выехало прямо в деревню Пюсаран".
Добравшись до деревни и узнав, что султан Тогрул с войском еще не прибыл, гянджинцы обрадовались. Это было им на руку, ибо они хотели обсудить с велиахдом Абубекром некоторые вопросы.
В доме, кроме старого отца Гёзель Джанполада и ее старушки-матери, никого не было. Низами и другие члены аранского посольства удивились этому, однако, Фахреддин поспешил объяснить им:
- У жителей деревни Пюсаран свои обычаи: все трудоспособные сразу после утренней трапезы уходят на работу.
Низами спросил у матери Гёзель:
- А где же велиахд и его брат шахзадэ [ шахзадэ - царевич] Узбек?
Старушка улыбнулась.
- В нашей деревне, джанаб, такие слова, как "велиахд" к "шахзадэ" не употребляются! Здесь все крестьяне, все работают на нашей земле. Мои внуки Абубекр и Узбек вместе с остальными трудятся в поле - А где Талиа-ханум?
- И Талиа, и моя дочь Гёзель также на работе.
- Значит, вся тяжесть домашних дел лежит на ваших влечах?
- Вы ошибаетесь, джанаб! У нас на плечах нет никакой тяжести. Все крестьяне, которым исполнилось шестьдесят лет, только отдыхают. Еду готовят для всех жителей деревни в общих матбахах [Матбах - кухня ] . Одежда также шьется в общей дарзихане [дарзихана - швейная мастерская]. У нас в деревне все принадлежит общине.
Видя, что Низами задумался, старый Джанполад вмешался в разговор: