Мисаки не нравилось, что Сонг говорил о них, как о беспокойном стаде скота. Ей понравилось еще меньше, когда Такеру ответил без колебаний:
— Да, сэр.
— Очень хорошо. Сначала мне нужно, чтобы ваши люди принесли все тела к останкам поселения на юго-западе этой деревни.
— Вы про деревню кузнецов?
— О, это была она? — сказал полковник Сонг, изумленно приподняв уголок рта, и Мисаки захотелось выбить ему зубы. — Тогда да, к, кхм, деревне кузнецов. Наши союзники из Яммы начали там устанавливать свое оборудование.
— Свое… оборудование? — медленно повторил Такеру.
— Их оборудование, — сказал переводчик на диалекте Широджима, и Такеру холодно посмотрел на него.
— Ямманки проводят важное судебно-медицинское исследование для нашего императора, — сказал Сонг. — Вы и все в этой деревне будете им помогать.
— Конечно, генерал, — сказал Такеру, хотя это был первый приказ, от которого он замер.
Ямманки могли быть союзниками Кайгена с Келебы, но они все еще были чужаками, а деревни, древне и изолированные, как Такаюби, не любили, когда чужаки лезли в их дела. В этой деревне просто присутствие людей не из Кайгена, как Кваны, вызывало шум.
— Я так понимаю, что ваши люди уносили тела в это здание?
— Только тела наших, — сказал Такеру. — Тех, чьим друзьям и семье нужно их похоронить. Мы ждали финов с соседней горы, чтобы похоронить их.
— Понимаю, — сказал полковник Сонг, — но нам понадобятся все тела в деревне кузнецов — кайгенцев и ранганийцев.
Последовала пауза.
— Вы… что? — сказал Такеру без эмоций.
Переводчик то ли хотел проявить презрение, то ли плохо выполнял работу, но сказал:
— Полковник сказал: «Все тела, кайгенцев и ранганийцев».
Такеру все еще глядел на Сонга.
— Не понимаю.
— Вы направите своих людей принести тела всех, кто был убит во время атаки, ямманкам. Это включает тела, которые они по ошибке принесли сюда, — он кивнул на накрытый труп Мамору. — Если остались только части тела, им понадобится все, что можно собрать.
Мисаки не винила Такеру за шок.
— Я сказал то, что вас запутало, Мацуда?
— Вы хотите, чтобы я забрал мертвых у их горюющих семей? — голос Такеру был без эмоций, как обычно, но он был и пустым.
— Это воля императора.
— Простите, сэр. Я просто… — Такеру стал запинаться в кайгенгуа, который он редко использовал. — Я не понимаю.
— Полковник говорит: «Это воля…».
— Ты тупой? — рявкнула Мисаки на переводчика. — Он знает фразу «воля императора». У нас есть телевидение, — получив шанс показать легкий кайгенгуа после многих лет разговоров на диалекте, она должна была радоваться, но скалила зубы, произнося звуки. — Научись читать ситуацию, придурок.
Все трое мужчин уставились на нее.
«О, Мисаки, ты дура».
— Чо, можешь идти, — сказал Сонг через миг. Смущенный переводчик поклонился и ушел, полковник повернулся к Такеру. — Ты сказал, что управляешь этой деревней. Ты можешь сдержать свою жену?
— Да, сэр. Простите, — сказал Такеру и встал между Мисаки и полковником. — Она страдает от шока и сотрясения мозга.
— Уверен, все вы сильно пострадали, но радуйтесь, зная, что это все на благо империи.
— Конечно.
— Теперь мы понимаем друг друга, и я скажу своим солдатам собирать тела, — Мисаки ощутила, как ее мир стал разбираться, полковник повернулся к Мамору и опустил на него ладонь. — Мы начнем с этого.
— Это Мамору, — сказал Такеру, когда полковник Сонг поманил своих мужчин. — Это мой сын, — в его тоне не было протеста, но что-то было. Мисаки должна была верить в это. Он не мог позволить это.
— Хорошо, мы начнем с вашего сына.
