– Ты, – подтвердил я ласково. – Хиглак, выбор за тобой: можешь умереть здесь или отдать мне меч. У тебя и твоих людей отберут доспехи, оружие и сапоги, потом запрут в том здании. Либо это, либо смерть. – Я произнес это спокойным, уверенным тоном. Даже улыбнулся. – Ну так как?
Он воззрился на меня, все еще переваривая услышанное. Открыл рот, показав три желтых кривых зуба, и снова закрыл, так ничего и не сказав.
Я протянул руку:
– Давай меч, Хиглак.
Он пребывал в полной растерянности:
– Ты кто?
– Утред Беббанбургский, – представился я. – Вождь нортумбрийских дикарей.
На миг мне показалось, что он обмочит штаны от страха.
– Твой меч, – вежливо напомнил я.
Он извлек меч и отдал мне.
Вот так просто все получилось.
Мерсийцами, угрожавшими форту в Судгевеорке, командовал воин по имени Румвальд. То был коротышка с круглой веселой физиономией, косматой седой бородой и грубоватыми манерами. В форт он привел сто тридцать пять человек.
– Господин, ты заставил нас поволноваться, – признался он.
– Поволноваться?
– Мы собирались начать приступ, как появились твои люди. Я подумал, после такого пополнения форт нам уже не захватить!
Тем не менее форт был захвачен, и теперь в нашем распоряжении оказалось немногим более трех сотен воинов, десять из которых я отрядил охранять пленных ратников Хиглака, благополучно запертых в большем из двух зданий. Западные саксы держались враждебно и угрюмо, но, уступая нам числом, не имели другого выбора, как сдаться. Разоружив и посадив их под замок, мы тут же открыли южные ворота форта и пригласили мерсийцев заходить. Румвальд, опасаясь ловушки, медлил. В конце концов Бритвульф вышел к ним без щита и меча, чтобы убедить своих соотечественников, что мы свои.
– Что тебе велено было делать после того, как ты захватишь форт? – уточнил я у Румвальда. Перед тем я выяснил, что его отряд переправился через Темез под Вестминстером, потом выдвинулся по южному берегу реки.
– Разодрать мост, господин, – ответил мерсиец.
– Разодрать мост? – переспросил я. – То есть разломать его?
– Отодрать доски, чтобы ублюдки не могли сбежать. – Румвальд ухмыльнулся.
– Так, значит, Этельстан в самом деле намерен напасть на город? – Я почти уже убедил себя, что мерсийское войско пришло только для того, чтобы произвести разведку боем: побеспокоить Этельхельма, а потом отойти.
– Господь да благословит тебя! – радостно заявил Румвальд. – Он собирается атаковать, как только ты откроешь для него ворота.
– Как только я открою… – начал было я, но умолк в полной растерянности.
– Господин, он получил известие от Мереваля, – пояснил коротышка. – Там сказано, что ты откроешь северные ворота, поэтому король и пришел! Он уверен, что сможет взять город, если ворота будут открыты, и не желает, чтобы половина армии Этельхельма сбежала. Но он определенно имел в виду не эти ворота, – добавил Румвальд, заметив мое замешательство. – Господин, ты ведь собираешься открыть ворота?
– Конечно, – ответил я, припомнив, что не далее как два часа назад желал сбежать из Лундена. Выходит, Этельстан теперь ждет, что я открою для него городские ворота? – Да, собираюсь. Знамя у тебя есть?
– Знамя? – переспросил Румвальд, потом кивнул. – Господин, есть, конечно, – стяг короля Этельстана. Хочешь, чтобы я спустил эту тряпку? – Он указал на флаг Этельхельма с прыгающим оленем, до сих пор развевавшийся над северной аркой форта.
– Нет, – ответил я. – Хочу только, чтобы ты захватил знамя с собой. И не показывай его, пока я не прикажу.
– Господин, значит, мы идем в город? – В голосе Румвальда угадывалось возбуждение.
– Мы идем в город, – подтвердил я. Мне этого не хотелось, темный страх еще гнездился внутри, заставляя бояться, что сегодня именно тот день, когда огромная скала в пещере святого Кутберта обрушится на меня.
Покинув Румвальда, я взобрался по лестнице на боевую площадку над входом на мост и стал смотреть через реку. Городской дым сносило на восток, и почти ничто не указывало на то, что под этой вечной пеленой что-то происходит. Дружинники по-прежнему охраняли баррикаду на северном конце моста, еще десятка два воинов патрулировали пристани ниже по течению, вероятно с целью предотвратить дезертирство. Я видел усадьбу работорговца Гуннальда, где единственным причаленным кораблем был все тот же полузатопленный остов. Ни единой живой души я там не заметил. Зато, посмотрев на склон холма, начинавшийся от моста, я различил людей, сидящих на скамьях у наружных стен таверны «Красная свинья». Если, как выразился отец Ода, этот день должен был решить судьбу Инглаланда, то казался он каким-то на удивление мирным. Ко мне подошел Финан. Распарившись от жары, он снял шлем и снова нахлобучил шляпу из ржаной соломы.
– Нас теперь триста. – Финан облокотился на дощатый парапет.
– Да. – Я обыскивал взглядом небо в поисках знамения.
– По оценке Румвальда, у Этельстана двенадцать сотен воинов, – заметил мой друг.
– Четырнадцать, если Мереваль к нему присоединится.
– Этого должно хватить, – произнес Финан. – Если восточные англы не станут драться всерьез.
– Может быть.
