Я вернулся в реальный мир рывком. Всё тело болело и страшно чесалось, но времени на самокопания нет, поэтому я поднялся с земли. Моя реяцу высвободилась вокруг и я наконец поднялся и осмотрелся… В десяти метрах от себя я увидел Рукию и этого мужика. Рукия выглядела так, что сердце кольнуло, а нервы обдало адреналином… Узнаю, кто довёл Рукию… Она плакала, все глаза красные, по щёкам текут слёзы, и рыдает тихо… Но вот она протёрла глаза рукавом и уставилась на меня остекленевшими глазами… «Всё, держись, мужик, за Рукию я тебя так отрисую, что потом в свой готей вернёшься в спичечном коробке!» — подумал я и произнёс:
— Банкай! — меч послушно отозвался, и вокруг закружился вихрь реяцу такой силы, что всё вокруг сметало, а по парку прошёлся маленький ураган. Меч засветился, а потом рукоять разделилась надвое. Я вспомнил, как представлял свой банкай этот урод и тоже представился:
— Хандзё Масамунэ.
Оба клинка легли в руки, и я первым делом использовав Ясакани почувствовал всё вокруг в радиусе полусотни метров… А Ананас-куна они забыли, да… валяется, без сознания и связанный с помощью кидо.
Используя пассивность врага, который неотрывно следил за мной, я шагнул к Рукии, и быстро подхватив её на руки, переместил за сотню метров. Рукия словно кукла молчала и даже не говорила ничего…
— Ну, всё, подонок! — я переместился прямо к нему и приставил клинки на манер ножниц к горлу. С моей скоростью он всё равно меня не увидел. Когда глаза его опустились вниз, он вздрогнул. Я приставил клинки прямо к его белой коже, что б почувствовал и проинформировал, глядя в глаза и воспользовавшись хладнокровием, даруемым Масамунэ:
— Ты заставил Рукию плакать. Ты умрёшь.
Шинигами открыл глаза так, что они должны были вылезти из орбит, но я шагнул назад и продолжил:
— Но так и быть, ты умрёшь в бою.
— Ты… ты не мог выжить… И как ты смог использовать банкай? Только считанные единицы из готей-тринадцать могут использовать его…
— Для тебя это неважно. Мне претит резать не сопротивляющегося противника, — сказал я, не покривив душой.
Он стоял и о чём-то размышлял. Но потом, тяжело вздохнув, направил на меня меч.
— Банкай! — снова знакомая картина. Но на этот раз я вооружён не хуже. Когда на меня двинулась волна лезвий, я выставил вперёд белый меч:
— Хакурен! — волна лезвий встретилась с синеватой волной моей атаки и часть из них опала, превратившись в лёд, но не много. Это техника против одного противника.
Остальная часть достигла меня, но я воспользовался чувствительностью и ускорением, последовательно разбив в пыль все лезвия его клинка.
— Т…ты…отразил их? — удивился враг, глядя на меня глазами-блюдцами.
— Все. Слишком медленно, слишком слабо, — подвёл я итог увиденному. Действительно, в ускорении его лезвия для меня всё равно, что неподвижно зависали в воздухе.
Я нанёс удар белым клинком — он не такой смертоносный как чёрный. После моего удара на плече врага появилась рана, из которой брызнула кровь, но сам он не заметил, как я двигался — для него я все, равно, что и не сходил с места. А потом я рассёк точными ударами его одежду, и белое хаори вместе с одеждой синигами опало наземь, лоскутами такни. И напоследок припечатал действенным кидо:
— Курохицуги! — вокруг врага вырос огромный чёрный столп, похожий на силуэт дома. Я — то знал, что внутри его пронзили копья из стенок этого самого «дома». Прекрасное кидо, и так закручивает пространство внутри, что выбраться можно, только если реяцу находящегося внутри на порядок больше реяцу того, кто использовал курохицуги. Когда гроб распался, моему взору предстала… картина маслом! «Он», с десятком кровоточащих ран по всему телу, полуголый и с разломанным занпакто. «Хм… а он держит себя в форме… прям как я.» — подумал я, глядя на жилистое рельефное тело, испещрённое ранами. Враг опал на землю, выронив занпакто, и я подхватил его. Потом шагнул к Рукии, а потом и к ананас-куну. Как его там зовут то? Не важно. Подхватил всех, и дематериализовав занпакто, как вьючная лошадь, понёс всех в магазин Урахары. Рукия, которую я положил сверху всех всё ещё не подавала признаков разума, глядя на моё лицо совершенно ничего не выражающим взглядом…
Ичиго, нагруженный как лошадь, нёс уложенных в штабель по росту, Бьякую, Абарая и сверху — Рукию. Сзади его нагнал Урахара и, придерживая шляпу, сказал:
— Ну, ты и даёшь, Ичиго-кун! — Киске следовал за Куросаки с помощью сюнпо, к своему магазинчику.
— А то, Урахара-сенсей… Но этот гад от меня так просто не уйдёт… — нахмурился рыжеволосый, зло, взглянув на Бьякую. Урахара усмехнулся своим мыслям и забрал у Ичиго Бьякую и Ренджи, закинув их как мешки с рисом, на плечи.
— Этих я понесу, а ты пригляди за Рукией. — Тоном, не терпящим возражений, сказал Урахара. Впрочем, Ичиго и не собирался возражать.
